Вот у героя, чтоб мотивировать выбор меж музыкой и МУРом, убивают родителей (совершенно дикий ход для киношутки) — начальника одного из томских РУВД с женой. Ножами в постели. Преступник скрылся. Алло, гараж, здесь не Сицилия. В случае убийства милицейского подпола с семьей первый секретарь местного обкома уже утром давал бы объяснения Политбюро. А учитывая, что звали его Лигачев Егор Кузьмич (даже это не смогли использовать, неучи), преступный мир Томска ждала бы такая Варфоломеевская ночь, что головы убийц тотчас принесли бы к обкому в полиэтиленовых мешках.
«Астанавитесь!» — взывал в таких случаях экс-президент Украины Янукович, но авторы «не астанавились».
Пятерых авторитетов запыряли штопором на лесопилке.
Самогон разливали в бутылки из-под виски (откуда?) и сбывали в сети общепита, пользуясь незнанием граждан, каков этот виски на вкус. Если бы где-то в Союзе появился в продаже какой угодно, хоть самый фирмовый виски (никогда не закупавшийся монопольным Внешторгом) — вся торговая сеть в наручниках пела бы романсы отнюдь не ОБХСС, а вежливым людям с Лубянки. Они же, учитывая дыру на подведомственной границе, расследовали бы и покражу икон, которую героически разматывают наши «дикие гитары».
Репертуар у них рыбий, даже советские каверы подобраны так, будто это одна и та же бесконечная «шумит волна, звенит струна».
Парики за версту видать.
А артисты, как у нас водится, на голову выше всего, что приходится играть. Игорю Черневичу в кадре делать нечего (лишних в фильме серий восемь), а он все равно хорош. Иван Добронравов сыплет редкими козырными репликами («— Вискарь? Настоящий? — Нет. Игрушечный»), но поскольку роль у него не центральная — похоже, сам же он их на площадке и придумал. Фронтмен Никита Волков в черных очках — вылитый Киндинов, а это уже сигнал: все девки наши. На Любовь Аксенову любо-дорого смотреть в любом виде, а тем паче в кителе старлея Мальцевой. Если б в конце она еще переоделась в сарафан и врезала преслиевскую Little Sister на концерте милиции в Кремле (комикс и не такое стерпит), а ментовские генералы, обнявшись за погоны, качались в такт всем рядом — это был бы хит года и хорошая заявка на сетку по праздникам.
Не хватило дерзости, куража и — знаний жанра, черт возьми.
То вроде в лад, впопад, то (большую часть времени) — как смотр участковой самодеятельности для отбора в шоу-группу «Маскарад».
Тут даже первоапрельская премьера не поможет.
Первый канал снял кино про сладкую-пресладкую жизнь советских элитариев, которые в булочную ездят только и исключительно на такси. Волшебный мир цеховиков-манекенщиц-фарцовщиков-цекистов (все на «ц»), построивших себе закрытый коммунизм с тонкой примесью диссидентствующих писателей, гэбэшных ликвидаторов и небесной красоты латышских теннисистов на привозных «роллс-ройсах», — которым ничего не стоит сказать: «фигушки, за вас я замуж не пойду», а они тогда насиловать, насиловать в «роллс-ройсе» в подмосковных лесах, о! Вселенную модных показов осенне-летнего сезона, закрытых вечеринок с шампанским в помещениях статистических управлений, выездов «в Париж по делу срочно», якутских алмазов россыпью и конспиративных встреч в никогда не существовавшем в Москве кинотеатре «Баррикада», где идут одни фильмы про индейцев («Баррикады» был, но мультипликационный, и взрослые там бы спалились). Райский уголок без метро, очередей, выездных комиссий и месткомовских сборов по рублю.
Мир, которого никогда не существовало, но который так хочется придумать — и легко вписать в него опера Московской уголовки майора Бессонова с лицом самого Безрукова (тогда у всех такие были!), перманентно жрущего мороженое в стаканчике от недоедания в детдомовском прошлом. И немедленно задружить его с моделью Кристиной в дивном исполнении восточной красавицы Айсель Прат с вырезом до пупа, которого не могло быть в советском прошлом, но так хочется, чтоб был и именно на Айсель. И чтоб она через тридцать лет статной старухой пилила его: «Бессонов, сколько можно!!» — а он ей такой с безруковским прононсом: «Спаккойно, ллапа моя!» И тогда уже можно внаглую снимать нутро секретного кинотеатра в холле Московского дома кино с узнаваемым витражом Фернана Леже на заднике.
Так вот, гламурная советская сказка замышляет дворцовый переворот с переводом русской истории на китайский путь — с кучей бабок, но под красным знаменем, — о котором еще и в Китае-то не знают, потому что Мао еще жив. И все бы вышло как надо — но смерть Кащеева была на игле, а игла в утке, а утка в зайце, а заяц, что характерно, — в Московском доме моделей, где некстати задушили манекенщицу (не ту, но тоже красивую), а майор Бизон размотал ее смерть, левое производство джинс, хищение якутских алмазов, ход за рубеж подпольного диссидентского романа, регулярное смертоубийство киллерами КГБ, зайца, утку, яйцо, и уж вот она, иголочка, и не жить нам, как в Китае, — бабки есть, а красного знамени йок, экая жалость.
