И все бы хорошо — но авторы чудовищно лажанулись с жанром. И умеет же продюсер Тодоровский снимать гротеск-мюзикл с красками, карнавальными масками и железной поступью пролетарских легионов («Стиляги»). И Первый канал не против комикса про майора Черкасова в черной шляпе. Но ничего этого не дано режиссеру Сергею Чекалову, снимающему чепуху всерьез, — на что совершенно непригодны его сценаристы и художники, ни бельмеса не рубящие в советском прошлом. Не может быть в МУРе плаката «КПСС и милиция существуют для народа и служат народу»: это перелицованная 6-я статья Конституции, в которой о милиции ни слова, а Ленин там ни к чему, потому что умер, так и не узнав, что такое КПСС. Лозунг должен быть такой: «КПСС рулит! В. И. Ленин» или «Задачи пролетариата: взять власть и никому не отдать. В. И. Ленин», — и вот тогда уже зайдет вся остальная околесица с отдельными палатами в советских больницах, гала-вырезами на советских манекенщицах, звонками с Петровки в Париж и автоматными перестрелками на приисках Якутии. И Высоцкого если и ставить, то не «За тех, кто в МУРе», а «Жил в гостинице „Советской“ несоветский человек» — сразу был бы ясен жанр, а на фразе «Был чекист, майор разведки и прекрасный семьянин» все бы радостно подумали известно о ком.
А вместо этого обсуждают на сайтах, что из фильма могло быть в жизни, а чего не могло.
Ничего не могло. У ЦК и так все было на блюдечке с каемкой, зачем им паленая джинса. Углы не стали бы вязаться с партийными, тем более с КГБ. Наша мода в Париже была нахер никому не нужна, и манекухи не катались туда, как в Крым на выходные. В ресторан ЦДЛ не пускали без членского билета — ни ментов, ни киллеров, ни манекенщиц. А легендарного учителя гэбэшных чистоделов генерала Судоплатова звали не Петр, а Павел Анатольевич, и учил он их явно плохо: сменив обойму, забывают дослать патрон. Словом, была прорва бытовых мелочей, которую авторы не знают, но зачем-то пытаются воспроизвести, гробя комикс.
В пылу дискуссий кто-то спросил, не таганские ли «Десять дней, которые потрясли мир» идут в финальной серии, и ему даже ответили «да». Не слушай дур, дорогой товарищ. Спектакль «Десять дней, которые потрясли мир» начинался залпом красногвардейского патруля в потолок, от которого подпрыгивали до потолка все, кто был в зале. Пальбу Безрукова из ложи никто бы там и не заметил — решили бы, что опять Любимов чудит.
Вот это бы и было по-настоящему круто.
Бизон стреляет — а никому не страшно.
Однажды на дом к «песняру» Мулявину явились чекисты. Силой снимать на загранпаспорт, чтоб ехал на фестиваль в Берлин. Песняр уперся: не до Берлина ему было, шины к дочкиному велосипеду качал. Реальной дочке было двенадцать, а киношной и все восемнадцать, и вопрос, отчего бы взрослой телке самой не взять насос, так и остался тайной рода Мулявиных. Папа стоял стеной. Пришлось усилить нажим личным звонком Первого секретаря Белорусского ЦК товарища Машерова, велевшего живо в Берлин, иначе все: чахотка и Сибирь. Так Советская власть годами гнула художников.
Идея, авторами которой в титрах значатся аж четыре мудреца, проясняется ко второй серии. Зная жуткую тоску, которую нагоняла группа на всех, кто моложе двадцати, авторы приняли решение делать кино про какой-то вымышленный и дерзкий рок-бенд. Реальные «Песняры» играли тишайший лоялистский этно-поп зримо пенсионерской направленности. Красные и зеленые цветов белорусского флага костюмы клеш в сочетании с нежным «ля» особенно тешили сердца городских в первом поколении дедков и одиноких дам за сорок — самую взыскательную аудиторию советских времен. Своих текстов у группы не было, а избранные поэты явно были в годах: «Молодость моя Белоруссия», «в них с вечностью спорит судьба человека», «Ради высокой любви мы обязаны / Помнить, что с нами пожизненно связаны / Очень ранимые, / Очень ранимые / Наши любимые». Да и баллада «За полчаса до весны» не имела к весне никакого отношения — она о том, как на закате лет встретил родное серденько, а лучше бы весной. «Ластонька ты сизокрылая, / Легкий мой сон растревожила». Для людей, слушавших «Машину», «Зодиак», «Витамин», «Песняры» были глубочайшим западлом именно в силу их сервильности и патриархальности. Их даже в «Ну, погоди!» ставили (6 серия, Волк на комбайне).
В картине же бабушкина радость подается как образец бунтарства и несгибаемого рок-н-ролльного поведения. «Сидим и не высовываемся!» — велит в опалу Мулявин (ох, много ж они высовывались). «Ну, и кого же мы посылаем в противовес их энергичным гитарным группам? — гневается в поддержку „Песняров“ Машеров. — Цымбалистку??» Нет, Петр Мироныч! Мы посылаем звезд куража и драйва с песней про реченьку и рушничок! В Берлине их глубоко перепахивает «Иисус Христос суперстар» — Мулявин аж просветляется в зале: «Я думал, я один. Но я не один!» — и начинает двигать музыку к звездам вместе с Эндрю Ллойдом Веббером, никогда не слышавшим о группе «Песняры».
