Поводов к тому Чернобыль давал немало (кто б спорил), но уж никак не в мазинских объемах. Топливный министр у него по дороге на станцию велит академику объяснить ему принципы работы ядерного реактора, а то скину с вертолета. Академик заодно объясняет министру, что такое нейтрон. Глава углепрома Щадов с конвоем автоматчиков является принуждать тульских шахтеров копать тоннель под подушку безопасности. Дерзкие шахтеры обхлопывают щегольский костюм министра угольными лапами, чтоб стал своим (реальный Щадов был лет на тридцать старше экранного чистоплюя и в шахте провел больше лет, чем Спилберг на съемках). Директор станции Брюханов на ночной летучке лебезит перед исполкомовской шушерой; в реале командир градообразующей АЭС центрального подчинения до приезда киевлян был на месте царь и бог и строил всю местную власть и по карантину, и по мобилизации, и по медицине с пожароохраной.
Но раз Украина теперь амерам друг и жертва имперских амбиций, никакой украинской компартии, республиканского ЦК и лично товарища Щербицкого не может быть в природе — для выведения Киева из числа субъектов безобразия пожертвовали даже таким лакомым для антисоветчиков сюжетом, как тамошняя Первомайская демонстрация. Киева просто нет — чтоб попасть из Москвы на станцию, госкомиссия садится в вертолет и летит на станцию. 900 км. Как раз есть время перетереть про нейтроны.
В итоге команда сериала становится ровно тем, чем автор пытался изобразить СССР. Сотни честных людей — художники, реквизиторы, артисты, кастинг-службы и сам режиссер — добросовестно воссоздают среду и атмосферу. Но где-то в заоблачной вышине сидит шайка сукиных детей с желанием испортить общий труд во имя идеологических стандартов. Все, как в гребаном совке. И все у этих недотыкомок получается.
Голые шахтеры, работающие в подземелье, как рабы на галерах, с писюнами навыпуск. Медички, пускающие в закрытый центр радиобиологии за рублевку. Дежурная смена, бродящая по этажам, как зомби, вместо реального аврала по изоляции соседних энергоблоков. Секретарь Белорусского ЦК, квасящий у всех на виду в разгар антиалкогольной кампании (Белоруссия ж нынче плохая, а Украина хорошая, поэтому у белорусов ЦК есть, а у украинцев нет). Трехтонная дверь АЭС, которую открывают плечом. Старые большевики на экстренных аэсовских летучках.
Вторая серия начинается стихами. Английский субтитр: «Стихи на украинском по радио». Из репродуктора великий украинский поэт Симонов читает украинское «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины»: «На наших глазах погибали товарищи, по-русски рубаху рванув на груди».
И так у них все.
Режиссер с командой сделали честное дело.
Канал со сценаристом это дело по возможности испохабили.
Стадо героев, чё.
В 1988-м, которым датированы события сериала, сценаристу Андрею Золотареву было шесть лет, а режиссеру Крыжовникову — девять.
К сожалению, это главное, что нужно знать о «Слове пацана».
Неглавное выглядит так. 88-й стал первым годом т. н. «казанского феномена». Уличный беспредел в стиле Чикаго творился в столице Татарии уже лет десять, но только со статьи в «Юности» (для кого-то — в «Огоньке») о нем засудачили по всей стране. Достигши рубежного возраста 14 лет, пионер Андрей (Леон Кемстач) получает в тыкву, обдумывает житье и решает «пришиться» к ближней группировке «Универсам». Поручителем выступает Марат (Рузиль Минекаев), который и отоварил его впервые, вторично по ходу «прописки», а после стал лучшим другом и проводником в теплый ад. Попутно один влюбляется в скрипачку Айгуль (Анна Пересильд), а другой — в инспекторшу по несовершеннолетним Иру (Анастасия Красовская), обе тают. Тем временем из Афгана возвращается брат Марата Вова Адидас (Иван Янковский) и прогибает под себя кодлу, отжав у замаранного договорняками Кощея (Никита Кологривый). Потеряв забитого на остановке бойца Ералаша, «Универсам» впрягается в бой, разносит непричастную группу «Разъезд», а после зарубается с подлинными виновниками с «Хади Такташа» (названия подлинные, почерпнуты из документального труда Роберта Гараева).
Главным героем картины является зубодробительный крюк справа, и если собрать все панчи в дыню, в репу, в бубен и в табло, выйдет нарезочка минут на десять не хуже сборника нокаутов Тайсона. Долбят в картине по-чеснаку, и за артистов боязно: дельная плюха слегка сотрясает мозг, а за одну только серию Кемстачу прилетает раз двенадцать, и даже чемпиона-средневеса Вову часами месят, как грушу. Вся эта пацанская мужественность до одури нравится цивильным девочкам, чем только и можно объяснить массовые овации сериалу. Скрытая теплота старшеклассниц к жиганам когда-то сделала кассу фильму «Сволочи», а тридцатью годами раньше — уже мало кому памятной картине «Несовершеннолетние» (сегодня о ней и не вспомнят, а тогда было сорок четыре с половиной миллиона зрителей).
