К тому времени, как я отнес Салли обратно в постель, надел шлепанцы и сунул в воду кипятильник, чтобы приготовить чай, на Беллосгуардо зазвонили колокола – полифония на четыре или пять голосов. Они звонили так век за веком над всей кровью, над всей борьбой и усилиями, и я намеревался что-то познать здесь, в городе, который они пробуждали от сна. Будут долгие дневные часы и вечера без чтения чужих рукописей и литературной поденщины. Мы можем выучить итальянский, можем прочесть про Медичи, можем гулять по улицам, по которым ходили Леонардо и Галилей, можем получше понять Ренессанс и вырасти, стать достойными нашего мира и самих себя. Нам сорок с хвостиком, наша дочь поступила в колледж… Ничего, можно начать и сейчас.
Ни с чем не сравнимый флорентийский
– Тебе верится, что у нас впереди еще целый год этого?
– У меня на этой почве интеллектуальная декомпрессия.
Ее взгляд стал испытующим, словно она заподозрила скрытый смысл, и чуть погодя она слегка покачала головой и сделала извиняющееся лицо.
– Я должна была сообразить. Ты так тяжело работал и так долго.
Я промолчал, наливая кипяток в чашку с пакетиком. Салли слишком много думает. У нее чувство вины из-за того, как обошелся с ней Бог.
– И сейчас не отдыхаешь, – продолжила она. – Даже чай приходится заваривать. Уж это-то мне бы следовало брать на себя. Ты не для того сюда приехал, чтобы делать кухонные дела.
Я переложил пакетик в другую чашку и наполнил ее кипятком.
– Посмотри на себя. И давай кое-что проясним раз и навсегда. Повторяй за мной: “Я не жернов у тебя на шее”.
Пожимая плечами и улыбаясь, она не сразу, но повторила наконец:
– Я не жернов у тебя на шее.
– “Я не твой крест”.
– Я не твой крест.
– “Я
– Ну все, хватит, не надо перебарщивать.
– Не скажешь – не получишь чая. Как в китайской прачечной: нет квитансии – не отдам любашки.
– Ладно. Никогда не была. Надеюсь.
Я дал ей чашку, и она, полулежа, приблизила ее ко рту. От ее выдохов пар сносило в мою сторону.
– Давай вообразим, что твоим крестом был денежный долг, – сказала она. – Ты осознал, что он выплачен? Это как проснуться и увидеть, что большое уродливое родимое пятно за ночь исчезло. Они так же сильно его ненавидели, как мы. Помнишь, как Чарити обрадовалась, когда ты дал ей последний чек? “Ну слава богу, теперь опять мы можем просто быть
– В этом случае разве нам было бы так хорошо сейчас?
– Конечно, нет. Но я терпеть не могла, что ты так заведен. Если бы не этот долг, мы могли бы поехать сюда гораздо раньше.
– Я выживал. Мы все выживали. А сюда поехать мы все равно не сумели бы из-за Ланг.
– Наверно, не сумели бы. Хотелось бы знать, каково ей сейчас в Миллз[88].
– Не скажу, что этот вопрос не дает мне спать ночами. Я эгоистически сосредоточен на нашей
Мы выпили за Джона Саймона чаю “Бигелоу”.
– Как-то вы легко ко всему относитесь, мистер Морган, – промолвила Салли.
– Компенсирую, как могу, этой легкостью постоянную тревогу и подавленное настроение у женщины, с которой живу.
В ее глазах возник вопрос: он что, серьезно? Она решила, что нет. Теплая, щедрая улыбка зародилась на ее лице и начала им овладевать. “Это у нее прошло”, – сказала она. И ровно в тот момент над Беллосгуардо поднялся край солнца, и розоватый луч ударил в комнату сквозь дверь террасы. Салли, подушки, изголовье, стена,
– Почему ты там? Как мне тебя поцеловать, если ты так далеко?
Я подошел, наклонился и получил поцелуй.
– Знаешь, что я решила? – сказала она. – Я буду примерной женой-помощницей. От завтрака до ланча ни слова не пророню каждый день. Буду сидеть молчком, читать, учить итальянский, а ты будешь работать.
– Целое утро? Не получится. Была бы с нами миссис Феллоуз…
– Я могу научить Ассунту. Мы можем ей немножко приплачивать.
– Я не буду совсем уж недосягаем. В каких-нибудь десяти шагах – ну в двенадцати, если на террасе.
– Нет, я не собираюсь к тебе обращаться. Ты будешь писать книгу, которая им всем покажет, чтó ты мог сделать уже давно и сделал бы, если бы на шее не висел жернов. После ланча мы часок будем спать – все равно тут до трех везде закрыто. А после трех – напитываться Флоренцией. У Чарити на три страницы список музеев, церквей, фресок и поездок.
– У Чарити? Мне казалось, мы для того купили “фиат”, чтобы они не ощущали ответственности за нас.
– Они не будут ее ощущать. Но разве это значит, что мы не можем ничего делать вместе?
