И без гадалки ясно, что за глаза говорят и кем ее считают. Нина уже давно догадывалась. Но одно дело догадываться, а совсем другое, когда тебе подстраивают ловушку, а потом приходят и без зазрения совести называют авантюристкой тебя, да еще договором в лицо тычут и говорят, что ты его нарушила.
— Просрочила, — гневно говорила Евгения Петровна на повышенных тонах. — На неделю просрочила, а меня обвиняет!
Нина уставилась этой лгунье в лицо.
— Вы же знаете, что это неправда. Я всегда плачу вовремя. Вы же сами уехали! — Она взглянула на участкового, внушительного вида мужчину с усталым лицом. А тот, чтобы еще раз продемонстрировать степень своей усталости от бестолковых жителей, вздохнул. Нину это не впечатлило, и она продолжила: — Она сама уехала из города, ее не было десять дней. Я что, должна была за ней ехать, чтобы деньги отдать? Бред какой-то.
Евгения Петровна влезла между ней и участковым и уже перед его лицом потрясла договором о найме.
— Тут все написано. Просрочила на десять дней — съезжай! Пусть съезжает. Я хозяйка или не хозяйка?
Участковый уныло кивнул.
— Хозяйка.
— Вы же специально это сделали, — упрекнула ее Нина. — Признайтесь.
— Не буду я ни в чем признаваться. Закон на моей стороне. Я собственник, и я требую…
— Ладно, ладно. — Участковый махнул на нее рукой, огляделся, сел на стул и достал из папки какой-то бланк. Глянул исподлобья на собравшихся женщин. Нина тоже на соседок, пришедших оказать Евгении Петровне моральную поддержку, посмотрела, весьма недобро. Рассерженно выдохнула и пробормотала:
— Требует она. Я тоже требую.
Мужчина едва заметно усмехнулся в усы.
— Чего?
— Справедливости!
Евгения Петровна притворно ахнула и принялась причитать:
— Справедливость ей подавай. Товарищ майор…
— Я капитан.
— Неважно. Товарищ майор. — Нина в бессилии развела руками, слушая этот бред. — Это просто безобразие. Меня обвиняют, честную женщину. Сколько лет я их семью, если так назвать можно, терплю. Вот люди соврать не дадут. Сходятся, расходятся, творят, что хотят. Ребенок несчастный…
— Не надо трогать мою дочь! — угрожающе воскликнула Нина, и Аришу глазами поискала. Та стояла за диваном, прижимала к себе кролика, и, хмурясь, наблюдала за происходящим.
— А надо бы тронуть, надо! Чтобы разобраться. Товарищ майор, вы спросите у нее, где она ночами шатается, и с кем ребенка оставляет! Муж бросил, она шатается! На соседку ребенка бросила, авантюристка!
Нина от возмущения задохнулась, оглянулась на Зинаиду Тимофеевну, которая делала вид, что происходящее ее никак не касается.
— Евгения Петровна, как у вас язык повернулся? Я Зинаиде Тимофеевне плачу большие деньги, за несколько часов работы в день. И, заметьте, эти деньги налогами не облагаются. Так что, если будем разбираться, разбираться будем досконально! Отметьте это в протоколе!
— Умная, да?
— Да, не дура.
— Проститутка ты. Устроила вертеп. То муж к ней приезжает, то мужики какие-то.
Нина губы поджала, отвечать на открытое оскорбление не стала, вместо этого ткнула пальцем в бумаги, которые участковый быстро заполнял.
— Запишите, что меня оскорбили. Я на нее в суд подам. За клевету.
— Это я вру? Да кого угодно спросите! Все видят, все знают! Ходила такая скромница, в школе работала, а потом, — хозяйка в сердцах сплюнула, а на Нину взглянула так, будто в ней было сосредоточено все непотребное в этом мире.
— А вам какое дело? — веско поинтересовалась Нина. — Или вы квартиру только святым мученикам сдаете? И никаких мужиков я сюда не водила, не надо врать. Я жила здесь с мужем. — Обвела соседок выразительным взглядом. — А кто меня подвозит и на каких машинах, никого не касается!
Участковый писал, не отвлекаясь, и, кажется, даже не прислушиваясь к гневным выкрикам, потом шмыгнул носом, постучал ручкой по столу, и поднял на Нину глаза.
— Так где вы работаете?
Та растерялась.
— А какая разница?
— У вас есть официальное место работы?
— Есть.
— Какое?
Она задохнулась, выдержала паузу, потом сказала:
— Я профессиональная танцовщица. Я танцую в ночном клубе.
— Вот, — обрадовалась Евгения Петровна. — Я же говорила!
— Ясно, — сказал участковый и снова что-то записал.
Нина нахмурилась, наблюдая за ним, подошла ближе.
— Что вы пишите?
Тот удивленно взглянул.
— Составляю протокол.
— Протокол? Меня незаконно выселяют из квартиры, с ребенком, на ночь глядя, а вы пишите и пишите. И ничего не сделаете?
Он ручку отложил, пригладил усы.
— А что я должен сделать, по-вашему?
Нина моргнула в растерянности.
— Разобраться!
— Ну, пока выходит, что договор нарушили вы. Не заплатили вовремя.
— Но ее не было в городе!
— Но в договоре сказано, что вы должны платить вовремя, а про то, что арендодатель обязан быть в городе, не сказано ничего.
Нина приложила руку ко лбу.
— Сумасшедший дом. И что, предлагаете мне собрать вещи и убраться в ночь?
— Нет, конечно. Сегодня вас никто не выгоняет, — он обернулся на девочку, молча наблюдавшую за скандалом. — Тем более с ребенком.
— Слышала? Не надо мне тут… публичный дом устраивать!
— Если вы еще раз при моем ребенке меня оскорбите, Евгения Петровна!..
— То что? Что ты сделаешь? Скажи при милиции!
