— Если он захочет, они все — все! — будут руки тебе целовать. Они уже это делают, разве я не права? И не думай о том, что за спиной говорят. Это от зависти. Ему завидуют всегда, а тебе из-за него. — Она усмехнулась. — Я ведь тебе говорила: не упусти его. И я тобой горжусь, деточка моя. — Она даже за щеку ее ущипнула, как иногда поступала с Вадимом. Стало немного больно, и Нина щеку потерла. Улыбнулась, конечно, и не призналась, что слова Греты хоть и были похожи на бальзам, но ей он помог не сильно.
Витя зашел в гримерку, увидел их, и нетерпеливо хлопнул в ладоши.
— Хватит трындеть! Гретка, иди в зал, а у тебя выход через двадцать минут, — напомнил он Нине.
Она кивнула.
— Я знаю, Витя.
— Знает она, — заворчал он, а сам кинул вопрошающий взгляд на Грету. Та усмехнулась, и замалчивать проблему не стала.
— Костя в отъезде, и наша девочка грустит.
— Да? — Жаба хоть и ухмыльнулся, но добавил в голос грозности. — По жопе шлепнуть некому?
Так я могу, не вопрос. Иди, работай.
Нина кинула на него недовольный взгляд через зеркало.
— Не порти настрой. Иду я уже.
Отвернулась от них, взяла пудреницу, и все-таки глянула вслед этой парочке, когда услышала Витино ворчание:
— Слышишь, как заговорила? Мешаю я ей…
Костя вернулся только через три дня, причем ночью. Накануне Нина просто изнывала от непонятной тоски, Шохин задерживался, как она изначально и предполагала, он всем был нужен, и мысли о его нужности смущали. После встречи с Усмановой, Нина уже не раз ловила себя на мысли, что ей хочется с ним поговорить. То ли просто выговориться, чтобы облегчить душу, то ли попросить совета, а может поступить так, как поступала в последнее время — переложить на него свои проблемы. Чтобы он сказал, что беспокоиться ей не о чем и думать о чужом мнении не стоит. Очень хотелось услышать это от него.
Накануне его приезда у нее был выходной, и весь она провела с дочкой. Они бродили по центру города, заходили в понравившиеся магазинчики, перекусили в кафе и даже съели по запретному мороженому. Арише мороженое было противопоказано из-за слабого горла, а Нине необходимо было следить за фигурой, с такой-то работой. Правда, в последнее время у нее явно переизбыток физических нагрузок, так что можно себя побаловать. Ела мороженое, любимое, фисташковое, а думала о Косте. Где он, с кем он, и сколько это будет продолжаться. Ариша рисовала, пристроив альбом на краю стола, капнула мороженым на лист и расстроилась, а Нина предложила пририсовать пятнышку четыре лапы и хвост, чтобы стало похоже на собачку. После этого предложения дочка так на нее посмотрела, что стало стыдно за свою приземленность.
А глубокой ночью, коротким сигналом пришла смска. Нина сначала не хотела вставать, сигнал-то услышала сквозь сон, на другой бок перевернулась, а потом подскочила на своем диванчике.
Дотянулась до телефона, кинула обеспокоенный взгляд на дочку, что спала напротив, но та даже не пошевелилась. Смска была более чем лаконичной, всего два слова: «Я дома». Нина кинула взгляд на часы — три часа ночи. Он дома в три часа ночи!
Непонятно почему, но она не перезвонила ему и даже ответной смски не послала. Легла и положила телефон на соседнюю подушку, и быстро уснула, успокоенная. А проснулась переполненная возбуждением. Не физическим, но душа, как говорится, пела, громко и с чувством. Отправив после завтрака Арину гулять в парк с Зинаидой Тимофеевной, сама же сослалась на крайнюю занятость, мысленно поставив на себе клеймо предательницы, но то и дело вспоминая о короткой смске, никак не могла смирить эмоции. Всё гадала: что Костя хотел сказать этими двумя словами — ставил её в известность, что он дома или всё-таки намекал, что неплохо было бы ей нанести ему утренний визит? Разум подсказывал первое, а вот сердце второе, и поверить хотелось именно сердцу, и уступить ему, что Нина и сделала, в конце концов, пойдя на компромисс с собственной совестью. Наставляя дочку слушаться няню, поцеловала её дважды, и приказала себе не расстраиваться, раз уж решила этим утром поставить личную жизнь на первое место. Но она, конечно, ужасная мать, и непременно исправится, уже завтра.
Во двор дома её пропустили без вопросов, что, признаться, удивило. Нина вышла из такси, только мысленно подготовила для охраны доходчивое объяснение своего визита, а перед ней уже открыли калитку. Во взглядах молодых людей в униформе военного образца никакой вежливости или тени уважения, но признали, и Нина, направляясь к подъезду, чувствовала, что её разглядывают. Закрывая за собой дверь лифта, злилась, представляя, что о ней сейчас говорят, на всякий случай достала зеркальце и посмотрела на себя, облизала губы, выравнивая цвет помады, и поправила прическу, словно беспардонные мужские взгляды могли её испортить. А потом посмеялась над собой. Она так кипит от злости в эту минуту, и желание одно — увидеть Костю и нажаловаться ему на всех вокруг.
Об охранниках позабыла в тот же момент, когда дверь квартиры Шохина ей открыла женщина.
