Анатолий оглянулся, кивнул кому-то и показал нам рукой на высящееся через дорогу здание аэропорта «Домодедово». Мягко-голубая подсветка названия на приземистом стеклянном строении располагала и немного завораживала — на самолётах я летал лишь пару раз и в далёком детстве, поэтому невольно прочувствовал значимость и необычность происходящего, о чём, как ни странно, даже не задумывался по дороге. Более того, внизу живота начал набухать тянущий комок и постепенно ползти вверх, вызывая желание посетить туалет, учащая сердцебиение и заставляющий трепетать всё внутри. Да, это был страх. И я прекрасно знал, что как ни успокаивай себя, видимо, пока мы не приземлимся в Италии, от этого чувства мне никак не избавиться. А тут ещё, как назло, в голову начали лезть картинки из фильма «Пункт назначения», который я посмотрел около года назад и посчитал неплохим. А вот теперь, видимо, мне придётся оказаться в подобных обстоятельствах и абсолютно ничего захватывающего я теперь здесь не видел. Как странно устроен человек — часто со стороны спокойно, рассудительно и с достоинством смотрит на чужую беду, а когда его касается нечто подобное, сразу же впадает в панику и устраивает самую настоящую трагедию.
— Ну что же вы?
Я почувствовал, как Лена взяла меня за руку, и вздрогнул от холода её тонких пальцев. Похоже, не я один испытывал страх перед предстоящим полётом, и от того, что кто-то тоже боится, мне неожиданно стало легче и даже захотелось утешить и приободрить спутницу. Как известно, в компании всё воспринимается несколько иначе — видимо, поэтому редко кому приходит в голову сделать какую-нибудь глупость в одиночестве, тогда как с единомышленниками это выходит как-то само собой и даже приобретает определённый смысл.
— Да, идёмте. Уверен, что всё будет в порядке.
Мы миновали оранжевые будочки, выдающие талоны на въезд, проследовали мимо невысоких каменных колонн, напоминающих те, к которым крепят на причалах корабельные канаты и, поднявшись по съезду, оказались прямо напротив здания аэровокзала.
— Вот где-то здесь тогда рвануло! — воскликнул Александр, куда-то неопределённо махнув рукой и явно имея в виду сравнительно недавний террористический акт в Домодедово. — Но сейчас, конечно, там смотреть уже не на что.
— Да, а вот и рамки, — кивнула головой Лена, показывая на двух низеньких девушек в форме, которые маячили недалеко от стеклянных дверей и о чём-то серьёзно разговаривали.
Мы быстро миновали вход, только Александру пришлось три раза пройти сквозь попискивающую рамку, пока он извлёк из карманов какие-то цепи, огромную связку ключей, пару значков и массивный брелок.
— Тот ещё металлист, — усмехнулся я про себя, вспоминая, как примерно так же ходили у нас в пионерском лагере любители тяжёлой музыки, а потом услышал голос Анатолия.
— Теперь левее, давайте пристроимся вот к этой очереди.
Мы послушно встали позади пожилой пары, суетящейся возле четырёх огроменных сумок на колёсах. На их фоне, посматривая на окружающих, я начал чувствовать себя как-то неуютно безо всяких вещей, что, наверное, было и несколько подозрительно. Очень не хотелось бы как-то объясняться со службами аэропорта о причинах и прочем, связанном с поездкой, тем более что даже мой загранпаспорт вызывал очень большие сомнения в своей легитимности. Конечно, я мог ошибаться, но такие вещи всё-таки не делаются без самого человека, хотя, наверное, зная кому и сколько дать, никаких проблем не возникло бы и с официальным оформлением чего угодно. Как бы там ни было, оставалось только целиком довериться Анатолию и в этом.
— Вы давно летали на самолёте? — спросила меня стоящая правее Лена, с беспокойством оглядываясь.
— Ещё в детстве. Признаться, сейчас немного нервничаю.
— Да, а у меня вообще душа в пятки уходит. А вот Маша, похоже, совсем струхнула.
Я посмотрел на подругу, которая повернулась к нам спиной, но, судя по поникшим плечам, чувствовала себя всё так же не лучшим образом. Хотя, скорее всего, это было связано исключительно с её дядей и тенями, а не переживаниями по поводу полёта. Тем не менее, я почувствовал себя неприятно от того, что фактически не перемолвился с ней ни словом, не поддержал или что-то в таком роде, как-то с удовольствием окунувшись в общество незнакомых мне людей. Мне захотелось, как усядемся в самолёт, поговорить с Машей по душам, как-то приободрить и успокоить, ещё не зная, что полетят на Сицилию лишь четверо из нас. Что-то такое, правда, чувствовалось глубоко внутри, с чем, возможно, и было связано наше отторжение, пусть инициатором этого и была сама девушка.
— Думаю, всё-таки как-нибудь долетим. Вон и с детьми люди впереди стоят. Знаешь, говорят, что Бог был бы последним дураком, если позволил чему-нибудь случиться там, где столько малышей, — с надеждой глядя на меня, произнесла Лена и опять схватила меня за руку.
