Я хотел уже посмотреть в другую сторону, когда заметил в толпе какое-то свечение. Прищурившись, я терпеливо подождал, пока люди разойдутся в стороны, и с удивлением увидел знакомую призрачную девочку, которая, порхая над полом, держала за руку Машу, выглядящую совсем страшно и потусторонне. Я сначала даже подумал, что она уже мёртвая, и они обе явились мне откуда-то с той стороны, но вскоре заметил, что люди старательно обходят Машу, но явно не замечают девочку, проходя сквозь неё.
Мои спутники о чём-то непринуждённо разговаривали, и я с облегчением понял, что происходящего не видит никто, кроме меня. Во всяком случае, пока. Тем более что Маша, как-то замедленно приподняв руку, стала делать мне призывные движения, а девочка кивать головой и тащить её в сторону. Видимо, час пробил и, несмотря на то, что мне очень не хотелось покидать только-только становящийся привычным, наполненным планов и жизни мир, окунаясь в нечто странное и страшное, я сделал шаг вперёд и сказал:
— Мне нужно в туалет. Скоро буду.
Даже не слушая ответ Лены, который, возможно, и не прозвучал, я медленно двинулся в сторону Маши, которая успела прижаться к колонне и застыла там, опираясь руками, в странной стремительной позе. А вокруг неё спиралями летала девочка, озаряя нереальным светом бледное лицо и пустые, смотрящие куда-то вперёд глаза. Кажется, единственное, что осталось в девушке живым, была капсула, соблазнительно свесившаяся с наклонённой шеи и, подрагивая, раскачивающаяся, несомненно, с нетерпением поджидая нового хозяина. И им должен стать я, обменяв на жизнь Маши, что пугало больше всего. Однако если быть до конца с собой честным, то где-то внутри я понимал, что это, возможно, избавит девушку от страданий и, в сущности, не будет столь уж плохим поступком, как представляется. Или это лишь слабенькие оправдания для успокоения совести?
Я медленно шёл сквозь толпу, а Маша, постепенно выпрямляясь, отступала куда-то назад, кажется, подталкиваемая призрачной девочкой. Удивительно, но никто из окружающих не обращал ни малейшего внимания на происходящее — даже пара милиционеров, которые стояли чуть поодаль и весело болтали с симпатичной девушкой, сидящей за оранжево-серой стойкой, окружённой яркими рекламными проспектами. Впрочем, наверное, в таком месте, как аэропорт, у каждого столько собственных забот, что постороннее может обратить на себя внимание совершенно случайно или, если уж совсем будет представлять собой нечто экстраординарное. Впрочем, такое положение меня вполне устраивало — не хватало ещё здесь попасть в какую-нибудь неприятную историю, тем более когда вопрос касается собственной жизни.
— Молодой человек, осторожнее!
Меня кто-то толкнул в плечо, но я даже не потрудился посмотреть, что именно сделал и кого этим возмутил, тем более что определить пол говорившего по голосу мне не удалось. Однако эта столь знакомая фраза из фильма «Ирония судьбы, или с лёгким паром» невольно успокоила и даже как-то приободрила. В самом деле, много ли надо человеку, чтобы чувствовать себя нормально в необычной ситуации? Нет, конечно — всего лишь мостик-другой к близким и хорошо знакомым вещам, пусть мало что и значащим.
Пока я добрался до колонны, Маши уже там не было — она, пошатываясь, стояла возле двери мужского туалета и то ли заглядывала туда, а, может, просто падала в первый попавшийся проём стены. Призрачная девочка по-прежнему была здесь — кивала мне головой и энергично подзывала руками, видимо, поторапливая, пока рядом с нами не было нежелательных свидетелей. Именно так и оказалось — туалет был пуст, а запах предполагал скорейшее завершение здесь всех возможных дел и возвращение в общий зал. Хотя я почему-то был уверен, что уж в международном аэропорте, пусть и отечественном, по крайней мере, с этим, можно было как-то разобраться. А то нехорошо получается.
— Кабинка, — прошептала Маша и двинулась вперёд, минуя ряды писсуаров с гулко подтекающей водой и скрываясь за самой дальней поскрипывающей дверью. Я про себя отметил удачность дизайна кабинок, когда загородки достают до пола, что в случае появления случайных свидетелей исключало нездоровый интерес к двум парам ног. Конечно, если Маша не будет там кричать или как-то ещё буйствовать.
— Иди. Я жду, — раздался её хриплый голос и вскоре мои подрагивающие руки запирали шаткую задвижку двери, чтобы поговорить в последний раз.
— У меня ничего не получилось, — Маша глубоко вздохнула, зажмурилась и помотала головой. — Тени наступают, и от них нет нигде покоя. Кажется, они уже давно внутри меня — мысли путаются, я даже не могу толком понять, что происходит. А ты слушай — я должна тебе кое-что передать. Смешно, как последний привет, не так ли?
