Явно хотелось ему говорить обо всем этом – как вообще любят поговорить о прошлом старые люди, если найдется у них хоть сколько-нибудь внимательный слушатель. Внимательный слушатель, в моем лице, у него в тот вечер нашелся. Жене и дочке эти (давно, видно, не новые для них) рассказы были (почти нескрываемо) неинтересны. Виктор лучше их изображал интерес, иногда кивая, изредка улыбаясь; а больше стремился помочь Эдельтрауд, ему в угоду приготовившей ужин скорее вегетарианский, довольно вкусный, очень немецкий; другой заботы у него, похоже, и не было, как что-нибудь унести, принести; собрать тарелки и расставить другие тарелочки; разлить вино, которого сам не пил, по бокалам; по стаканам – минеральную воду. Все, казалось, считали это чем-то само собой разумеющимся; Тина со своего стула и не вставала; мне тоже ничего не позволили ни унести, ни принести, ни расставить. А все-таки поймал я, мне помнится, иронически-удивленный (к тому времени уже, наверное, привычно-удивленный, привычно-иронический) взгляд, пару раз брошенный Эдельтрауд на ее как бы зятя, его бритую голову… Ее губы складывались по-прежнему в бантик, по завитым седым волосам проводила она подагрическою рукою тоже с какой-то тайной, мне показалось, ухмылочкой, словно что-то смешное было для нее самой в этой банальной прическе, и отказать себе в удовольствии поделиться с нами уморительными впечатлениями, вынесенными ею и ее мужем из недавней их, просто так (у них есть теперь время, и всюду ездят они просто так), поездки в Голландию, по-прежнему она не могла. Был, к примеру, замечательный полицейский, знаток английского языка и местных гастрономических наслаждений, остановивший их в Дельфте, куда они поехали с Винфридом после того, как она, Эдельтрауд, так удачно купила йогурт и сыр, эдамский и лимбургский, в придуманной голландцами для отваживания туристов холодильно-пыточной камере. То есть она чихала и кашляла после похода в незабываемый супермаркет, и потому машину вела рассеянно, она не станет отрицать очевидного, хотя вообще-то машину водит отлично, не хуже, вот, Виктора, но в тот день, в том Дельфте запуталась, не туда куда-то заехала, решила развернуться на совершенно пустой, длинной улице, а сплошной линии не заметила, а если заметила, то решила, что наплевать, что нарушит, и только пересекла она эту линию, как откуда ни возьмись на совершенно пустой улице появилась машина, более или менее гоночная, на крыше у машины появилась мигалка, завыла сирена, и когда они в ужасе остановились, из машины вылез громадный голландец, непонятно каким образом там помещавшийся, с глазами такими голубыми, такими прозрачными, каких она, Эдельтрауд, в жизни своей еще, наверно, не видывала. Первым делом поинтересовался прозрачноглазый, говорят ли они по-немецки; страшно изумлен был, узнавши, что говорят; повторил по-английски вопрос свой – и что бы сам ни говорил потом, все сразу же переводил на английский, как если бы то обстоятельство, что пожилая пара в машине с немецким номером может говорить по-немецки, по-прежнему повергало его в изумление. Сплошные линии не надо пересекать, даже в Дельфте. Да, вот она задумалась, запуталась, она, чих-чих, простудилась… Это случается, величественно ответил полицейский, продолжала Эдельтрауд рассказ свой, смеясь глазами и складывая бантиком губы. Они думали, что сейчас будет штраф какой-нибудь астрономический; вместо этого спросил их гигант, обедали они уже или нет. Обедали они уже или нет? Ну да, они, что же, не понимают вопроса? Нaben Sie schon, have you already, zu Mittag gegessen? Они… zu Mittag… да нет, вроде бы, они еще нет… Ах так, они искали, значит, где бы им пообедать? Он скажет, где им пообедать. Они должны повернуть сейчас налево, потом направо и еще раз направо, zweimal rechts, to the right and then once more to the right, понятно им? и затем все прямо ехать, десять минут, и там они будут обедать, там хорошо. Они что предпочитают на обед? мясо? Если они мясо предпочитают, то им непременно нужно ехать туда, куда он сказал: налево, направо и еще раз направо, там мясо отличное. Или они рыбу предпочитают? Если они рыбу предпочитают, то им надо ехать туда же: налево, направо и направо, там просто великолепная рыба, невероятная рыба, нигде в мире небывалая рыба, вот так-то. А сплошные линии пересекать не надо, даже в Дельфте, пускай они об этом подумают. Gute Fahrt, приятного путешествия. И gute Besserung, выздоравливайте, мол, поскорее. После этого снова сел он в свою машину, непонятно как в нее запихнувшись, взревел мотором, рванул с места, испустил грозный газ, оставив их с Винфридом на совершенно пустой по-прежнему улице, очень длинной и безутешной (trostlos), на солнечной стороне, в полнейшей растерянности. И что же, смеясь, спросил Виктор, они поехали обедать, куда им было приказано? поели мяса? или попробовали небывалую рыбу? Ну вот еще, чуть не с упреком ответила Викторова как бы теща, проводя рукой по завивке, никуда они не поехали; пообедали в городе, потом пошли в музей Вермеера, ради которого вообще-то и приезжали.
