<p>Юницы и прохиндеи</p>Опять оказались мы в бетонном парке, зажатом между автострадой и брутальным плоским послевоенным зданием Федерального банка; поставив истерзанный им портфель на все ту же скамейку возле квадратного желто-зеленого пруда, где мы недели две назад с ним сидели, Виктор, с никогда прежде не виданным мною на его сухом лице выражением брезгливости, извлек оттуда – из портфеля, не из пруда – сложенный вчетверо лист вчерашней газеты, «Франкфуртского обозрения», Frankfurter Rundschau, с обведенной разгневанными росчерками красного фломастера статьей под непритязательным заголовком «Новый скандал в буддистском сообществе»; покуда я читал ее, отошел, помнится, по еще зеленому травянистому скату к выложенной небольшими камнями кромке болотной воды, наблюдая, похоже, за утками, селезнями, каковые – и утки, и селезни – идеально-ровными, как я вдруг заметил, кругами плавали по воде, этим идеальным кружением стремясь то ли разрушить, то ли, наоборот, оттенить бетонную квадратность доставшегося им в удел водоема, иногда окунаясь в воду, переворачиваясь – кувырк – гузкой кверху, медля под водой, продолжая кружение. Статья была подписана незнакомым мне женским именем и начиналась долгим, подробным и возмущенным рассказом о тех знаменитых скандалах, сексуальных, не только сексуальных, которые случались в буддистских сангхах в Америке и в Европе, со времени их в Европе и в Америке появления, распространения. Все было помянуто должным образом, писала явно посвященная в дзенские истории, сплетни, склоки и слухи особа, ничего не пропущено. Настроив читателя на нужную ей волну, авторесса переходила к недавним событиям у нас здесь, во Франкфурте. Опять у нас здесь сексуальный скандал в буддистском сообществе; только что был – вот опять. А только что действительно был; некий, объяснил мне от пруда к скамейке возвратившийся Виктор, вьетнамец, выдававший себя за дзен-буддистского мастера – термин сам по себе бессмысленный, – основавший на востоке Франкфурта пагоду в непонятно какой традиции, и дзенской, и тхеравадской, и тибетской, и вообще-какой-вам-угодно (там заодно занимались иглоукалыванием, и традиционной медициной, что бы сие ни значило, и чуть ли не психотерапией, что бы и сие в данном случае ни означало; Боб отказывался иметь с ними дело, а вот Герхард как раз к ним захаживал – ну еще бы, родственные души всегда друг друга находят), – вот этот-то вьетнамец, объяснил мне Виктор, уличен был во всех надлежащих прегрешеньях, в любви к люксу и «Лексусу», главное – в любви к молодым мальчикам, которых сперва он совращал, потом подвергал своей терапии. Дза-дзен у этих ребяток, похоже, плавно переходил в свальный грех. В такие подробности журналистка не углублялась – ей важен был, по ее собственному признанию, контекст. В подобном контексте Бобова вина, хотя и не до конца доказанная (это она признавала), выглядит весьма вероятной, почти несомненной. Разобравшись таким простым способом с Бобовой (почти несомненной) виною, негодующая журналистка обращалась, чтобы до конца статьи уже не расставаться с ними, к чувствам несчастной жертвы, простой польской девушки, студентки, посвятившей свою молодую жизнь искусствоведению и буддизму, наивной, невинной, теперь страдающей, испуганной и обманутой, разочарованной в самых лучших ожиданиях, самых светлых надеждах юницы, нагло и подло использованной очередным прохиндеем, ловцом женских душ, завлекающим благородных искательниц истины в свои сексуально-сектантские сети. (В тот день еще не появилось, но появилось вскорости письмо протеста против этой статьи, подписанное Вольфгангом от имени всех верных учеников Боба Р. Неверные не успокоились, на письмо протеста ответив своим собственным возмущенным письмом, напечатав затем в другой газете, за другой подписью, другую статью, еще более злобную. И, уж конечно, началось в Интернете, еще долго потом не стихало бурное, безобразное перемывание всех Бобовых косточек, всех прожилок и сухожилий, на бесчисленных буддистских сайтах и форумах, в каковом перемывании сам Герхард не участвовал, предоставляя своим клаусам пускать по миру новые небылицы: Боб-де и прежде не отличался воздержанностью, и пять лет назад видели его пьяным, и дорогие сигары он курит, вот ведь какой развратник, и еще другая девушка, не полька на этот раз, а испанка, от его домогательств сбежала, по слухам, в Индию лет десять назад, и так он запугал ее, бедную, что даже через десять лет не отвечает она на письма, не подтверждает скандальные слухи, хотя теперь-то уж, после Бобова разоблачения, бояться ей нечего; мне, в конце концов, надоело следить за всем этим.)
<p>Слабак и толстуха</p> 
