Закрывшись, Мирон напустил себе горячей воды в ванну и забрался в нее. Он разглядывал фотографии Анны, всматриваясь в каждую деталь, словно намеренно причинял себе боль. С каждой минутой он все отчетливее понимал, что больше не любит жену и уже никогда не сможет полюбить. Более того, она все сильнее его раздражала. Он не знал, можно ли построить счастливую семью лишь на чувстве долга. Ему не хотелось ни разговаривать, ни спать с Юлей, поэтому сразу после возвращения он перебрался в отдельную комнату. И сейчас, после полученных сообщений, ему казалось, что даже в одной квартире с женой ему будет тесно.
Словно читая его мысли на расстоянии, Анна улыбалась. Впервые за долгое время ей стало легче. Не только наладилась ее жизнь, но она еще и сообщила об этом Мирону, чем, без сомнения, причинила ему страдания. Большая любовь давно превратилась в желание причинить большую боль. Такую же, какую день за днем ей причинял Мирон. И сейчас ей ни капли не было его жаль.
Перевернувшись на бок, Анна посмотрела на спящего рядом Эрола. Море, свобода и вино делали свое дело: сегодня Анна сказала Эролу заветные слова, о которых он ее настойчиво просил.
– Я тебя люблю, – прошептала она ему вечером, сгорая от страсти.
Эрол с нетерпением ждал этих слов. И мысль о том, что этим она добивает Мирона, грела ее душу. Месть была сладкой.
– Да, я тебя люблю, – с удовольствием повторила она, хотя не чувствовала по отношению к турку ничего подобного.
Но разве это имело значение, когда влюбленная и оскорбленная женщина исцеляет свою израненную душу? А для спасения, как известно, все средства хороши.
Для Мирона сообщения Анны стали ударом ниже пояса. Вдоволь намучившись, разглядывая фотографии, он наконец удалил их. Выйдя из ванной, он постелил себе постель на несколько часов раньше обычного. Мирон не хотел спать, но так он мог спрятаться от жены. Сейчас он не хотел ни видеть ее, ни слышать, ни ощущать ее присутствие в одной комнате.
Поскольку Мирон теперь обосновался в гостиной, Юля приходила сюда лишь для того, чтобы посмотреть телевизор. Это были единственные часы, позволяющие сблизиться с мужем.
– Уже ложишься спать? – удивилась Юля, войдя в комнату. – Так рано… А я хотела фильм посмотреть.
Ложь о беременности вынуждала Юлю носить дома фальшивый живот. Даже изнемогая от усталости, она цепляла подушку и надевала халат. То, что Мирон теперь спал отдельно от нее, огорчало ее, но в то же время спасало от разоблачения. Если бы он решил развлечься с ней, обман тут же был бы раскрыт.
– Хотела фильм посмотреть? – задумчиво повторил Мирон, глядя куда-то мимо жены. – Что ж, хорошо.
Он отключил телевизор от сети и вместе с тумбочкой на колесиках покатил в спальню. Юля торопливо последовала за ним.
– Вот, наслаждайся, – произнес он шепотом, покосившись на кроватку. – Теперь этот дурацкий ящик полностью твой. Владей. Пялься в него сколько хочешь. Пока глаза на лоб не полезут.
– Мирон. – Юля сделала шаг к мужу. – Я думала, мы вместе что-нибудь посмотрим. Я соскучилась по тебе…
– Я устал и хочу спать. – Он был невозмутим. – Спокойной ночи.
– Спокойной…
Юля услышала, как муж закрылся в гостиной, и заплакала. Пока что из того, что советовала свекровь, не получалось ничего хорошего. Муж вернулся, но стал еще отстраненнее, чем полгода назад. Опустившись на кровать, она отстегнула «живот» и со злостью швырнула его на пол. Внутри нее все бушевало: как вышло так, что Мирон полюбил другую, а ей приходится ходить с накладной подушкой по собственному дому? И чем дальше, тем больше она запутывалась во лжи, не зная, как повернуть время вспять.
Включив телевизор без звука, чтобы не разбудить ребенка, Юля улеглась на кровать.
«Рано или поздно он узнает, что я солгала, – думала она, глядя на сменяющие одна другую картинки чьей-то счастливой жизни. – И лучше не затягивать, а сказать ему об этом самой».
Засыпая, Юля была решительно настроена открыть перед мужем карты. Она больше не хотела играть в такие игры, тем более что результат они давали очень сомнительный. Получалось, что душу продала, а получила совсем не то, что хотела. Впрочем, с дьяволом всегда так.
Мирон долго не мог заснуть. Ревность не давала ему покоя. Он все представлял себе, как Анна, закрыв глаза, ласкает тело другого мужчины, целует его, признается в любви и стонет от удовольствия. Мирон то ложился на смятую постель, то вскакивал и ходил по комнате. Ему было то душно, то зябко, то хотелось пить, то мешали шумные соседи. Лишь вконец измотав себя, он лег. Внезапно он понял, что лучшей местью Анне будет его любовь к жене.
«В конце концов, – думал он, ворочаясь, – до встречи с Анной я любил Юлю и она родила мне дочь».
Он решил, что утром начнет все снова: вернется в спальню к жене, будет помогать ей заниматься дочерью.
Утром Юля открыла глаза от крика дочки, которая всю ночь не давала ей спать.
Мирон тоже проснулся.
«Пусть Юля поспит, – решил он, вставая с постели. – А дочкой займусь я».
Сонная Юля поднялась с кровати и, наклонившись к детской кроватке, взяла Полю на руки.
