На секунду я подумала, что Тайлер оставит меня в лесу. Думала, он свернет с тропинки и поедет по дороге, которая вела обратно к дому. Но он ждал меня. Его руки так сильно сжимали руль, что побелели костяшки пальцев, а глаза были устремлены куда-то вдаль.
Я не была уверена, сколько времени мне потребовалось, чтобы перевести дух, найти в себе силы отпустить ветку дерева, которая поддерживала меня, и доковылять на дрожащих ногах до машины. Как только я оказалась внутри, Тайлер дал задний ход, выезжая с того места, где он припарковался, и, как только выровнялся, включил передачу, чтобы помчаться вниз по склону к дому.
По дороге домой мы не произнесли ни слова друг другу.
Вернувшись домой, Тайлер пробормотал что-то насчет душа своей семье, а затем час спустя написал своей маме, что неважно себя чувствует и пропустит ужин.
Остаток ночи он провел в своей комнате.
И я прокручивала в голове каждое слово, каждый взгляд, каждое признание. Но так и не разобралась ни в одном из них к тому времени, когда сон наконец настиг меня.
– ПРАВИЛЬНО?! Я пыталась объяснить ей это годами, Джейкоб. Еще с тех пор, как девочке исполнилось четырнадцать.
– Честно говоря, это ужасно, – сказал мой очаровательный парень-предатель, соглашаясь с моей же лучшей подругой через экран телефона. Морган взяла меня под руку, когда я подняла экран, чтобы Джейкоб мог видеть нас обеих, пока мы отошли немного в сторону в местном цветочном магазине.
– Ни у кого больше не хватило смелости заявить ей об этом, – ухмыльнулась Морган, указывая на экран. – Ты нравишься мне еще больше.
– О, я буду донимать ее этим весь день, – ответил Джейкоб. – Нужно заставить ее прислушаться к голосу разума…
Они оба многозначительно посмотрели на меня, и я закатила глаза.
– Вы же понимаете, что оба ведете себя так, будто я всю свою жизнь совершала какое-то преступление и что это ситуация жизни и смерти.
– Разогревать мороженое в микроволновке – это преступление. – Морган поморщилась. – В смысле, серьезно, ты слышишь, как это звучит? Насколько это оксюморон?[6] Если разогреть его в микроволновке, это уже не мороженое, а просто сливки.
Она смотрела на меня так жалостливо, как будто я была десятилетним ребенком, которому пытались объяснить, что Пасхальный кролик ненастоящий. Джейкоб же покачал головой, как будто я была безнадежна, и они оба обменялись понимающими взглядами, прежде чем снова перевели глаза на меня.
– Я говорила вам обоим, что у меня чувствительные зубы. Ясно? Я не могу просто взять и откусить рожок с мороженым.
– Но ты разогреваешь его в микроволновке.
– Только если не могу дождаться момента, когда оно растает само по себе.
Они оба моргнули, снова переглядываясь друг с другом, после чего Морган испустила тяжелый протяжный вздох.
– Она безнадежна.
Я выпустила ее руку, но она быстро извинилась и стала ворковать надо мной, пока Джейкоб продолжал дразнить по телефону. Мне было так смешно от этой ситуации, потому что я любила их обоих так же сильно, как они сводили меня с ума.
И я уже могла с точностью сказать, что они прекрасно поладят.
– Ладно, – сказала Морган Джейкобу. – Нам нужно заняться цветочным бизнесом. Но я не могу дождаться, когда наконец встречусь с тобой всего через неделю с хвостиком!
– Я тоже очень жду этого. Мне не терпится увидеть место, где выросло это милое, безумное создание, которое греет свое мороженое в микроволновке.
Глаза Джейкоба озарились насмешкой, и он подмигнул мне, отчего щеки мгновенно вспыхнули, а сердце подпрыгнуло в груди. Я никогда никого не приглашала сюда с тех пор, как уехала семь лет назад, и не только потому, что не задумывалась о возвращении, но и потому, что у меня ни с кем не было таких серьезных отношений.
От этого осознания у меня внутри все сжалось.
Данный вопрос крутился у меня в голове вместе со всеми мыслями, которые не давали уснуть всю ночь.
И ни одна из этих мыслей не была о Джейкобе.
У меня все сжалось в груди, когда в подсознании внезапно проявились глаза Тайлера и солнце, садящееся за горы. Я вспомнила то, как он произнес три слова, которые я всегда мечтала услышать, даже несмотря на ненависть и нежелание его видеть.
Чувство вины ударило по мне раскаленным железом, пронзительно и остро. Я помотала головой, разочарованная и испытывающая отвращение к самой себе.
Зачем я вообще спросила Тайлера? Почему вспомнила о том дне семилетней давности после того, как так долго пыталась забыть его?
Что бы я почувствовала, если бы Джейкоб спросил девушку, с которой он вырос, девушку, которую он когда-то любил, о том же самом?
– Не хочу ромашки, – сказала Морган, когда мы завернули за угол. – Слишком банально, я думаю. И уж точно не розы. Я хочу чего-то свежего и новенького, чего-то уникального, по крайней мере, для Нью-Гэмпшира или Новой Англии. Какой у нас государственный цветок?
Я почти не расслышала ее вопроса, так как все еще мысленно корила себя. Но мне все же удалось уловить его сквозь туман.
– Эм… сирень.
