Оставь себе Манхэттен полностью

Затем Сидни начала напевать смутно знакомую мелодию. Мне потребовалось некоторое время, чтобы ее узнать. Когда зазвучал припев, я понял, что это была Tears of a Clown[11].

– Опять эта песня.

– Да?

У этой женщины была странная одержимость клоунами.

Я украдкой бросил на Сидни еще один взгляд. Она сидела ссутулившись на пассажирском сиденье «Форда», вытянув длинные ноги, запрокинув голову и постукивая пальцами по дверной ручке. Она не была классической красавицей, и в моих глазах это делало ее еще более привлекательной. Ее губы не были пухлыми, переносица была немного широковата, а на подбородке виднелась небольшая ямочка. Тем не менее все это в совокупности делало ее совершенно неотразимой. Сидни была так чертовски привлекательна, что мне захотелось остановиться и рассмотреть ее, чтобы найти в ее чертах то, что ранее я мог упустить из виду.

Она повернулась ко мне, и на ее лице расплылась ленивая довольная улыбка.

Мне захотелось поцеловать ее. Я никогда так сильно не хотел поцеловать женщину – это говорило о многом, ведь целовался я с тринадцатилетнего возраста. И все же я не мог позволить себе это сделать, потому что был на ней женат. Потому что это усложнило бы наши и без того запутанные отношения. Нелогичность этой ситуации бесконечно раздражала, напоминая о том, что теперь я был взрослым и больше не мог принимать решения, основываясь только на инстинктах и половом влечении. Это я говорил себе, пока джинсы все сильнее давили на быстро растущий стояк.

– Дом, милый дом, – пробормотала Сидни, и в ее охрипшем голосе послышались нотки сарказма.

Перед нами внезапно возникла хижина. Я припарковался и заглушил двигатель. Глубокой ночью, в темной кабине пикапа, смесь звуков нашего дыхания и тихое бормотание голоса Марен Моррис, доносящееся из радиоприемника, казалось, усиливались в десять раз. Напряжение вернулось и быстро нарастало, во взгляде Сидни я уловил желание. Нужно было срочно что-то предпринять.

– Забудь об этом. Между нами не будет секса. Это плохая идея. – Не успел я все обдумать, как эти слова сорвались с моих губ.

Она выпрямилась, выглядя уязвленной.

– А кто что-нибудь говорил о сексе?

– Твои глаза, солнышко. Ты продолжаешь смотреть на меня так, словно в уме уже представляешь, как я медленно снимаю с тебя одежду, любуясь твоей идеальной грудью, и прокладываю поцелуями дорожку от твоих лодыжек к киске. – Сидни резко вдохнула, ее грудь поднялась и опустилась. – Затем, если бы ты попросила по-хорошему, только если бы ты действительно это сделала… Я бы тебя трахнул.

На ее бледную шею упал луч лунного света. Сидни сглотнула. Она оказалась не столь равнодушна ко мне, как я поначалу полагал. Хорошо. Почему я должен быть единственным, кто страдает от неразделенной страсти? Видит Бог, я действительно страдал, наблюдая, как она пытается взять себя в руки, чтобы подавить реакцию на мои слова.

– Я не помню, чтобы ты когда-нибудь строил из себя недотрогу. На самом деле все совсем наоборот. – На лице медленно расплылась улыбка.

– Это приглашение?

Она закатила глаза:

– Ты не в моем вкусе.

– В самом деле? Ты честна со мной сейчас?

При мысли о том, что Сидни могут нравиться мужчины моложе, например кто-то вроде Дрейка, мне захотелось что-нибудь сломать.

Ее губы дерзко изогнулись в ухмылке.

– Честнее некуда.

Я давно не был так возбужден, и мне никогда не было так весело с кем-то спорить. Не хотелось, чтобы это заканчивалось. Не хотелось ложиться в постель одному. Не хотелось слышать, как за стеной она разговаривает с собаками. Не хотелось представлять ее обнаженной. Хотелось чувствовать ее обнаженной, лежащей подо мной. Надо мной. Я готов был заполучить ее любым способом, пойти на все, лишь бы только прикоснуться к ней.

– Во второй раз я бы взял тебя грубо… – слова сами срывались с губ, я не мог их контролировать, – …сзади. Я бы вошел в тебя жестко и глубоко и оставил след от укуса на изгибе плеча. Шлепни себя пару раз по заднице на случай, если забыла, за кого вышла замуж, и начала думать о моем работнике, который слишком молод, чтобы знать о том, что не следует гадить там, где ешь.

Ее ноздри раздулись, губы приоткрылись, нижняя блестела от того, что она только что облизала ее. Я ощутил сильнейший трепет, словно прикоснулся к чему-то запретному и опасному. Это должно было случиться, и может быть, только может быть, я когда-нибудь избавлюсь от этого опасного желания. Тогда мы смогли бы продолжать взаимодействовать как деловые партнеры.

– Неужели я единственная, кто помнит, что произошло в прошлый раз, когда твоя похоть взяла верх над здравым смыслом?

Таков был ее ответ – негромкий, но настолько резкий, что я почти ощутил физическую боль. Это заставило меня задуматься, вдруг Сидни нарочно провоцирует меня, чтобы свести с ума.

– Полагаю, мы оба знаем, что произошло тем вечером. Перестань обманывать себя.