Как только я вошел в коридор, примыкающий к гаражу, услышал, что по дому разносится музыка. Судя по мелодии, играла одна из песен Ареты Франклин. Вот почему собаки не поприветствовали меня у двери. Сидни не было две недели, а мне казалось, прошло сто лет. Я начинал ненавидеть этот дом, когда в нем не было ее.
Сняв куртку и рабочие ботинки, я направился на кухню, влекомый звуками музыки и доносящимся оттуда запахом ванили. Жена была дома. Я замер, остановившись на пороге, мой пульс участился.
Сидни танцевала, окруженная собаками. Ее волосы были собраны на макушке в высокий хвост, красивое лицо обрамляли несколько непослушных прядей, выбившихся из прически. Вездесущая толстовка с надписью «Йельский университет» спадала с одного плеча, ноги были обнажены. Она перестала прятать их от меня с той ночи, когда мы вернулись из больницы.
Сидни поднесла деревянную ложку ко рту, как микрофон, и начала подпевать песне «Я никогда не любила ни одного мужчину». С каждым произнесенным словом на ее лице отражалось все больше эмоций. Джульетта подпевала ей, гавкая, а Ромео скакал вокруг.
Благоговейный трепет наполнил мою грудь. Я бы поклялся на Библии, что никогда еще не видел ничего столь очаровательного. И дело не в том, что Сидни прямо сейчас наслаждалась жизнью и была сногсшибательно сексуальна в одной лишь старой выцветшей толстовке. Истинная причина таилась в чем-то гораздо более важном.
Несмотря на то что она пережила нечто настолько ужасное, оставившее след на ее великолепном теле, Сидни верила в то, что ей повезло.
– Приготовьтесь… вот-вот начнется второй куплет, – сказала она собакам, не подозревая о моем присутствии.
Я сжал губы, чтобы не рассмеяться над странными, неуклюжими движениями, которые она совершала во время танца. Судя по всему, ее колено полностью зажило.
Голос Ареты доносился из аудиосистемы громко и отчетливо.
Я хотел подойти к Сидни. Хотел стать частью того, что происходило, разделить с ней радость. Она излучала очарование, которому невозможно было сопротивляться. Я убедился в этом на примере Лорел, Дрейка и Рая. Даже отец попал под ее чары. С тех пор как умер Чарли, я жил так, будто надо мной нависла грозовая туча. Восемь долгих лет. Я просто не осознавал этого, пока Сидни не ворвалась в мою жизнь, раскрасив ее яркими красками и заставив меня увидеть то, чего мне действительно не хватало.
Осознание поразило прямо в грудь. Следующая пришедшая на ум мысль оказалась еще страшнее. Я хотел, чтобы она любила меня в ответ.
Ромео наконец заметил меня, стоящего в дверях, и подбежал. Джульетта вскоре присоединилась к нему, их хвосты метались туда-сюда. Сидни посмотрела на меня широко раскрытыми от удивления глазами, деревянная ложка застыла у рта. Мне надоело играть в игры, притворяться, что я не думал о ней каждую ночь, не удовлетворял себя каждое утро, фантазируя о том, что хотел бы с ней сделать.
– Я скучал по тебе.
Ее лицо смягчилось.
– Я тоже по тебе скучала.
Отогнав собак, я подошел к Сидни, забрал деревянную ложку из ее рук и отбросил в сторону. Собаки кинулись за ней в погоню. Затем я заключил лицо жены в ладони, обхватив ее щеки, а она в ответ нежно накрыла мои руки своими, один из ее больших пальцев коснулся внутренней стороны моего запястья.
– Я собираюсь поцеловать тебя прямо сейчас, – предупредил я, мой пристальный взгляд блуждал по лицу Сидни, которое я знал лучше, чем собственное. – Потом я сниму с тебя эту уродливую толстовку и покрою поцелуями каждый дюйм твоего тела, доведя до исступления. А когда ты подумаешь, что больше не сможешь кончить, что я выжал из тебя все соки, я войду в тебя и докажу, что ты ошибаешься. Если у тебя есть какие-то претензии к тому, что я только что сказал, говори сейчас или замолчи навсегда.
