– Во время прогулки седьмого ноября смотрел в тюремном дворике на небо Москвы сквозь проволочную сетку. Знал, что в праздничный для всех советских людей день состоится парад и демонстрация на Красной площади, после заката небосвод озарит салют. Смотрел в бескрайнюю синеву и с грустью осознавал, что мне нет места на этом празднике, для русского народа ношу несмываемое клеймо предателя. Кем бы меня ни считали, бесконечно люблю Отчизну, эту любовь унесу с собой в небытие…
Атаман делал большие паузы, чтобы подобрать нужные слова. «Галилей белого движения», как окрестили Краснова сподвижники, горбился сильнее, нежели прежде.
– Лучшие свои годы отдал борьбе за достижение светлого будущего моей страны, моего народа… – Краснов умолк.
– Имеете что добавить, попросить?
Председатель суда ожидал услышать призвание вины, униженную просьбу о помиловании, но Краснов произнес иное:
– Никогда ничего для себя не просил и сейчас не буду это делать.
Опасаясь, что главный подсудимый добавит нечто антисоветское, Ульрих объявил:
– Суд удаляется для вынесения приговора!
Члены военной коллегии Верховного суда СССР совещались недолго – приговор был готов до открытия процесса, утвержден в самой высокой инстанции в Кремле.
Ульрих зачитывал приговор монотонным голосом, без какой-либо интонации:
– Военная коллегия Верховного суда СССР, рассмотрев дело по обвинению арестованных агентов германской разведки, главарей вооруженных белогвардейских частей в период Гражданской войны атамана Краснова П. Н., генерал-лейтенанта белой армии Шкуро А. Г., командира «Дикой дивизии» генерал-лейтенанта белой армии князя Султан-Гирей Клыча, генерал-майора белой армии Краснова С. Н., генерал-майора белой армии Доманова Т. И., а также генерала германской армии эсэсовца фон Панвица Гельмута в том, что по заданию германской разведки они в период Отечественной войны вели посредством сформированных ими белогвардейских отрядов вооруженную борьбу против Советского Союза и проводили активную шпионско-диверсионную и террористическую деятельность против СССР…
Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила обвиняемых Краснова П. Н., Шкуро А. Г., Султан-Гирей Клыча, Краснова С. Н., Доманова Т. И. и фон Панвица Г. к смертной казни через повешение.
Атаман догадывался о приговоре, тем не менее услышанное заставило вздрогнуть, в глазах потемнело. Чтоб успокоиться, стал обманывать себя: «Приговор для прессы, общественности. На самом деле оставят гнить в тюрьме. В стране началась широкая кампания по подготовке к очередным выборам в Верховный Совет СССР, могу стать для власти отличным козырем в пропаганде блока коммунистов и беспартийных… Я уже ничем не опасен для власти, ей ни к чему вздергивать на виселице дышащего на ладан. Напишу нужную Сталину книгу, где признаюсь в бесперспективности любой борьбы с Союзом, на радость вождю всех народов опишу подноготную фашизма, его бесчеловечность, признаю свои ошибки, мне изменят фамилию, имя, отчество, отправят в глухую провинцию доживать свой уже недолгий век…»
Атаман ошибся, как ошибался, ведя бескомпромиссную войну с собственным народом. После оглашения приговора вместе с другими обвиняемыми был повешен во дворе Лефортовской тюрьмы, о чем поведала справка, подшитая в последнем, двенадцатом томе следственного дела № Н-1876 8:
Краснов немало поездил по свету, описал свои путешествия и отправился в последнее, из которого нет возврата.
В 1992 году специальным Указом реабилитировали многие репрессированные народы, в их числе казаков.
Появление Указа обрадовало членов Донского военно-исторического клуба, в Москву ушло ходатайство о снятии всех обвинений с Краснова. Дело пересмотрели в 1997 году, было признано, что атаман не подлежит реабилитации, подтверждена его виновность перед Родиной[119].
Секретная директива фюрера № 21 под кодовым наименованием «Барбаросса», подписанная более чем за полгода до нападения Германии на Советский Союз, четко излагала политическое и стратегическое кредо рейха:
Подготовку к агрессии намеревались завершить 15 мая 1941 года.
