День 11 января 1946 года начался, как обычно. Подсудимых разбудили в одиночных камерах, приказали привести себя в порядок, принесли завтрак, подземным ходом из тюрьмы провели во дворец правосудия, в зал с плотно зашторенными высокими окнами с решетками, зелеными мраморными стенами с барельефами на темы классического правосудия – вся обстановка делала зал похожим на громадный склеп, гробницу.
Первый в мировой истории Международный суд четвертый месяц разбирал вопиющие факты преступления против человечества и мира высшего руководства Германии, генерального штаба, национал-социалистической партии (НСДАП), штурмовых отрядов (СА), тайной государственной полиции (гестапо), секретной службы безопасности (СД). Место проведения процесса в Нюрнберге выбрали не случайно. Когда-то здесь была резиденция императора Римской империи Фридриха Барбаросса (его именем назвали план нападения на СССР), здесь ежегодно проходили шабаши-«партайтаги» – чернорубашечники маршировали на стадионе под грохот барабанов, звучание труб. «Это самый любимый мной и верный мне город», – повторял фюрер.
В зал подсудимые заходили по цепочке, никто не печатал шаг, не вскидывал, как прежде, правую руку, не выкрикивал славу фюреру. Двадцать главарей поверженного Третьего рейха рассаживались на скамье подсудимых. Отсутствовали трое: не был найден (позже стало известно, что погиб 1 мая 1945 года на посту после выхода из подземной имперской канцелярии) заместитель фюрера рейхсляйтер Борман, финансовый магнат Крупп фон Болен по причине болезни и глава трудового фронта, организационного отдела партии Р. Лей, покончивший жизнь в тюрьме.
Крайнее место занимал «второй наци» Г. Геринг, облаченный в мундир серо-стального цвета без маршальской мишуры – орденов, нашивок, прикрывающий ладонью глаза от бьющего в лицо света. Имперский министр иностранных дел П. фон Риббентроп зевал, изображал скуку. Недавний министр внутренних дел В. Фрик что-то рисовал. А. Розенберг играл наушниками с синхронным переводом выступлений прокурора, адвокатов, государственных обвинителей от четырех стран, свидетелей. Все подсудимые пытались изображать безразличие ко всему происходящему, на самом деле каждый опасался пропустить что-либо сказанное на трибуне или членами суда.
Очередное заседание шло своим чередом, когда советский обвинитель генерал Роман Андреевич Руденко[161] передал председателю лорду Джефри Лоренсу документ.
– Заявление Фридриха Паулюса, генерал-фельдмаршала правительству СССР… – бесстрастным голосом зачитал лорд и умолк, уткнувшись в лист. После затянувшейся паузы (отчего в зале возник шум) прозвучало заявление командующего разгромленной на Волге германской армии:
Паулюс рассказал об оперативном плане нападения на Советский Союз, в разработке которого в сороковом году принял непосредственное участие:
