Нетребин привел к стайке чахлых тополей, в тени которых стояла подвода с дремлющим стариком. Услышав шаги, возчик встрепенулся, приосанился, тряхнул пегой бородой. – Со счастливым прибытием, Хведор Кузьмич, и вы, господин хороший! Приказ имею дождаться вас, а поезд запозднился, но мы к этому привыкшие. Забыли давно про расписание, порой составы на сутки запаздывают, ваш только на полсуток.
Старик в ожидании состава устал от одиночества, не имея возможности с кем-либо почесать языком, и говорил как заведенный. Но Нетребин не был расположен к болтовне. Предложил Магуре занять место на подводе, сам уселся рядом на сено.
– Трогай, Селиван.
– Н-но, холера! – старик огрел коня кнутом, и подвода запищала плохо смазанными колесами, покатила к горизонту, где небо полыхало от испепеляющего солнца.
Когда солнце оторвалось от горизонта, не спеша поднялось в поднебесье, Нетребин пожаловался на палящее светило. Селиван успокоил:
– Потерпите чуток, еще пара верст, и попадем в дубраву, не скажу, чтоб сильно густую, но тенек имеется. Пока смочите горло из бочонка. – Чоновцы шалят? – перебил Нетребин.
– Сидят сиднем в станице, – успокоил старик. – Иной раз приезжают к железке, чтоб почту передать, на телеграфе депешу отстучать. – Много чоновцев в районе? – поинтересовался Магура.
– Не скажу чтоб много, но и не мало, все до одного сосунки, молоко на губах не обсохло. В военных действиях не горазды, из оружия имеют трехлинейки да берданки – куда им против наших пулеметов, пушек, немецких карабинов? Выскажу совет: надо хорошенько пошуровать у казаков на базу, где наверняка припрятаны револьверы, гранаты, патроны, а то и пулеметы, у нас народ прижимистый, запасливый.
– За свое добро запросто перегрызут любому горло, – подтвердил Нетребин. Старик кивнул.
– Точно. Костьми лягут, а не расстанутся с нажитым, с фронта привезенным. Напугаем арестом, заберем оружие, станем еще сильней.
– Чоновцы забирают молодежь в армию? – спросил Нетребин.
– Пока воздерживаются. Надысь собрание проводили, порешили оказать помощь беднейшим, вскопать им огороды, убрать хлеб, заготовить на зиму сено.
Селиван еще бы долго говорил, но Нетребин прилег, смежил веки, и возчик не стал нарушать дремоту помощника атамана.
За колосящимися полями легла иссушенная степь с серебристыми ковыльными пригорками. Копыта мерина и колеса поднимали с дороги пыль, которая медленно оседала за подводой.
Неожиданно Селиван резко натянул повод:
– Чоновцы, так их мать, принесла нелегкая!
В мареве к подводе приближались три всадника.
– Держите, – Нетребин отдал Магуре наган.
Конники окружили подводу, с трудом сдерживали коней – у одного с закраин рта под трензельным кольцом стекали хлопья пены.
– Кто такие?
– Куда настропалились? Уж не к бандюге ли Червонному?
– Руки в гору!
Всадники были в добела выгоревших гимнастерках с красными нашивками на груди, все молоды, с легким пушком на верхней губе. Один верховой покинул седло, держа коня за узду, подошел к подводе.
– Тю, братцы! Дак это Нетребин собственной персоной! Вот не гадал встретить. Который день его шукаем, с ног сбились, про сон позабыли, а он, глянь-ка, тут! Командир обещал за его поимку коровой наградить. Слазь и рук не опускай!
– Откуда его знаешь? – спросил второй чоновец.
– Видел на митинге, трепло, каких поискать. Соловьем заливался, дескать, без большевиков и их Советов наступит добрая житуха.
Нетребин не спешил выполнять приказ. Вобрал голову в плечи, смотрел исподлобья. Парень рывком стащил его с подводы, обыскал, достал из-под рубашки браунинг.
– Хороша пушка, давно мечтал заиметь.
– К ней патронов не найти, – заметил товарищ.
– Обыщи получше, – посоветовал третий. – И отправляй к праотцам, нечего с бандюгой цацкаться. Отведи за курган и шлепни за милую душу.
Внимание чоновцев переключилось на Магуру.
– А ты кто такой?
Чекист не успел ответить, за него это сделал Селиван:
– Попутчик. Попросил довезти до хутора, обещал не поскупиться с оплатой. То ли к сродственникам спешит, то ли желает подхарчиться, прикупить провиант, который в их городе дороже золота, на рынке три шкуры дерут.
