В дореволюционной России евреям запрещалось заниматься сельским трудом, и большинство из них были вынуждены выбирать традиционные еврейские профессии кустарей — мелких ремесленников: они становились сапожниками, кожевниками, красильщиками, но зачастую, в зависимости от сезона, брались за любую работу. Так, например, летом, когда у крестьян шли полевые работы, большинство сапожников в поисках заработка становились музыкантами, барышниками, тряпичниками и даже тайно продавали вино в те дни, когда были закрыты казенные винные лавки, занимавшиеся этим официально.
Таким работником был и мой прадед Борис Соломонович Невзлин, который в летнее время крыл крыши гонтом (дранкой), а зимой чинил галоши.
В еврейском мире кустари считались наименее престижной социальной группой. Не только из-за нищенского заработка, тяжкого труда и постоянной зависимости от владельцев магазинов и перекупщиков. Им приходилось тяжело работать по шестнадцать-восемнадцать часов, поэтому у них просто не было времени изучать Тору! А в традиционном еврейском обществе именно еврейская ученость, начитанность ценились не менее богатства.
Рассказывая о том, чем занимались жители Дубровно, нельзя не упомянуть специфические еврейские профессии. Тут трудились переписчики Торы, изготовители тфилинов[9] и, что было особенно характерно для этого местечка, мастера, ткавшие талесы (талиты)[10]. Дубровно был общепризнанным центром производства талесов. Еще в 1840-х годах дубровенские талесы рекомендовал рабби Исраэль Салантер (1810–1883) — основатель движения «Мусар»[11] в среде литовского еврейства и один из наиболее влиятельных раввинов середины XIX века.
Производились талесы в Дубровно как на фабриках, так и на дому. Причем основное их производство было сосредоточено именно у кустарных ткачей, работавших на собственных ткацких станках. Более того, многие ткачи сознательно не шли на фабрику, предпочитая оставаться «независимыми хозяевами». Но труд это был тяжелый, изнуряющий, в страшных антисанитарных условиях.
Бедственное положение дубровенских ткачей привлекало внимание еврейских общественных деятелей. К концу XIX века в России уже существовали многочисленные филантропические, социальные и просветительские организации, занятые улучшением жизни российских евреев. Были и свои богатые и влиятельные меценаты. Среди них, например, выходец из Беларуси и уроженец Дубровно московский банкир и промышленник Лазарь Поляков. Причем уже в те времена российские еврейские филантропы были связаны и с международными еврейскими организациями. Так, Лазарь Поляков был заместителем Мориса де Гирша (1831–1896) — австрийского финансиста и филантропа, который в 1891 году создал Еврейское колонизационное общество (ЕКО) с целью переселения евреев из России в сельскохозяйственные колонии в Аргентине.
По предложению молодого инженера Семена Розенблюма было решено построить в Дубровно ткацкую фабрику, на которой будут изготавливаться не талесы, а бумажные и шелковые ткани. Она должна была дать дубровенским ткачам, уже умевшим ткать вручную, работу по специальности, но на механических станках. И производить они должны были материю, пользующуюся спросом на рынке.
С самого начала строительство фабрики в Дубровно представляло собой не просто благотворительный, а коммерческий проект, реализуемый акционерным обществом с уставным капиталом в 1 миллион 200 тысяч рублей. Из них 800 тысяч вложило ЕКО, а 400 тысяч — российские бизнесмены: Лазарь Поляков, Гораций Гинцбург, Ипполит Вавельберг, Исраэль Познанский и другие. Предприятие должно было приносить прибыль четыре процента.
Так что я с гордостью могу сказать, что мое местечко некогда стало своего рода полигоном для первых международных бизнес-проектов, способствующих улучшению жизни еврейских масс.
К августу 1902 года здание ткацкой фабрики «Днепровская мануфактура» было построено и первые механические станки запущены в эксплуатацию. «Днепровская мануфактура», на которой трудились более пятисот человек, была первой и единственной фабрикой в России, построенной исключительно для еврейских рабочих еврейскими капиталистами и крупной благотворительной организацией. Даже при ее строительстве были задействованы только строители-евреи, а над строящейся фабрикой торжественно возвышался маген-давид[12]. Возглавлял фабрику тот самый инженер Семен Розенблюм, который когда-то предложил ее возвести. Фабрика была закрыта по субботам и еврейским праздникам, а ее руководство старалось совместить доходность предприятия с созданием удовлетворительных условий жизни для рабочих. Здесь пытались заботиться и о просвещении работников — при мануфактуре работала общедоступная библиотека.
