— С радистом лучше не играться. У них может быть предусмотрены специальные знаки при передаче. Поставит точку после сообщения, а она означает, что группа захвачена. А так пропала группа при боевых действиях и концы в воду. Немцы ведь сами не знают, где на данный момент их диверсанты. Связываются максимум два раза в сутки. А так у них широкое поле различных вариантов, то ли рация сломалась, то ли радиста подстрелили, то ли просто на связь в данный момент выйти не могут. А вот включить захваченную радиостанцию на приём, да посадить около неё человека, который немецкий язык знает, будет правильно. Возможно, удастся вскрыть замыслы и поступившие приказы. Поскольку у нас службы радиоразведки как таковой нет, то немцы пока в разговорах не шифруются.
— Вот в том, что у нас такой службы нет, то вы ошибаетесь, уважаемый Хранитель. Командарм её уже создал. Слабенькая пока, но уже есть. Работают. Информация по немцам идёт.
— А вот в этом молодцы! Был я утром на границе. Капитан Телегин с расчётом уничтожил две вражеских батареи и до батальона фашистов. Метко стреляли! Но половины боезапаса уж нет. Подвозить думаете?
— Да, ночью попытаемся. Начальник артиллерии полковник Матыш, уже распорядился. УРы пока держатся. Немцы навели три моста в разных местах, и ещё два тянут. В Перемышле стратегический мост наши взорвали. На десять часов особых успехов у них на участках пятой и шестой армии нет.
" А в десять часов группа Клейста начала уже двигаться к границе к точке прорыва", — вспомнил сержант. "Надо будет проверить!" Он распрощался в командиром дивизии, поблагодарив за информацию, и занялся делами в батальоне.
В первую очередь надо было допросить немца. Ногу ему уже перебинтовали. Кутагин стрелял осторожно. Если первая пуля уложила бортстрелка с пулемётом наповал, в голову, то лейтенанту Гюнтеру Рейнеру пуля пробила голень, не задев кость.
— Не ври мне, — сказал Глеб, надавив ментально на пилота "Штуки", — Говори только правду!
Глеб задавал вопросы, Борис записывал их и переведённые Ткачёвым показания. Выяснилось следующее. В полосе Центрального фронта немцев действовал 2-й воздушный флот с целью поддержки танковой группы Гудериана. В состав этого флота входило три эскадры пикирующих бомбардировщиков Ю-87 — 1-я, 2-я, 77-я. Каждая эскадра имела по три группы численностью по сорок самолётов. В первой эскадре была и четвёртая группа, переброшенная для действий на севере в Норвегию, она вошла в подчинение 5-го воздушного флота. В ночь на двадцать первое июня их группу перебросили подо Львов, для поддержки прорыва танковой группы Клейста. Перебросили ориентировочно на три дня, с возвращением дальше обратно в состав 2-го флота. Возглавляет 1-ю группу 77-й эскадры полковник Шварцкопф. Сорок самолётов. Технический состав не полный, приблизительно одна треть. Их штафель, — пометь в скобках (эскадрилья), — сказал Глеб комбату, — двенадцать самолётов наносил удары по Львову с пяти утра. Вылет второй. Всем командирам кете (звена) задачу ставил командир штафеля. Имелся план размещения места дислокации дивизии. Склады было приказано не бомбить. На плане им эти склады показали, даже места закопанных цистерн с топливом. Задание это не основное, они ждут удара немецких танковых колонн. Аэродром расположен рядом с границей, два километра южнее Томашува. Из ПВО имеется две автоматические 20 миллиметровые зенитные установки Эрликон со спаренными стволами. Самолёты укрыты на лесной опушке.
— Пожалуй, для военных информации хватит, если что-то надо, пусть чекисты сами опрашивают, — сказал Глеб, заканчивая допрос. Пленного увели.
Сержант связался ментально с Поршнёвым. Тот отозвался с задержкой, оказывается, ранен при бомбёжке.
— Я сейчас буду, — сказал ему Глеб. Настроился на знакомое лицо, и перенёсся к капитану. Тот лежал в лазарете с перебинтованной грудью, был в сознании, но состояние его Глебу не понравилось. Капитан мог запросто распрощаться с жизнью. Лицо осунулось, нос заострился, дышал тяжело с хрипами. Разбираться, что там у него за рана, сержант не стал. Положил ему руки на грудь и подержал минут пять, напитывая тело энергией. Затем перекрестил. Грудь капитана засветилась, как засветился и крест над его кроватью. Глаза раненого прояснились, он заворочался на койке.
— Вставай, хватит прикидываться, работы полно! — сказал он ему мысленно.
Поршнёв недоверчиво покрутил головой, осторожно вздохнул, ожидая нарваться на боль, подтянул ноги и сел на кровати. Неверяще, погладил себя по груди, легонько постучал кулаком, пробуя, будет ли больно, и сказал:
— Спасибо, Хранитель. Век помнить буду!
— Тебя как зовут, капитан? А то я всё по фамилии, да званию.
— Егором меня зовут, Тимофеевич по батюшке.
