— Благодаря вашему предупреждению, Хранитель, авиацию удалось сохранить. Немцы смогли сжечь на земле всего десятка полтора неисправных самолётов. Очень большие потери среди аэродромных команд, до тридцати процентов. Люди ещё не научились укрываться и вовремя объявлять воздушную тревогу. Но и мы успели хорошо огрызнуться. В пять утра нанесли удар по скоплениям сил вдоль границы. В семь двадцать ударили двумя полками по аэродрому истребителей в районе Жешува и по штабу семнадцатой армии. Сожгли на земле мелкими бомбами свыше сорока самолётов, штаб разбомбили до основания. Я приказал, чтобы вместе с ударными самолётами выслали разведчиков с фотоаппаратурой, и засняли результат бомбежки. Полчаса назад прислали снимки, показал Музыченко разложенные на столе десяток фотографий. На отходе потеряли два бомбардировщика и много истребителей в воздушных боях. У немцев самолёты побыстрее, и с лучшей скороподъёмностью. Доклады пока идут.
Но счёт всё равно в нашу пользу. Мы подняли ещё один истребительный полк и немцев основательно причесали, уже над нашей территорией. Планируем днем совершить налет по танковым дивизиям немцев, а к вечеру нанести удар по аэродрому бомбардировочной авиации. Да вот и вы нашим соколам ещё одну жирную цель подбросили. Звонил командующий Юго-Западным Фронтом, завтра к нам перебросят ещё полк истребителей и полк бомбардировочной авиации. Так что чем бить немца с воздуха у нас будет.
— Ну а как дела у границы?
— Пока держимся. Немцы захватили три плацдарма на нашем берегу реки Сан, тянут мосты. Под Перемышлем стационарные мосты взорвали, немецкий плацдарм уничтожили. У этих двух плацдармов вяло обороняемся, ждем пока наведут переправу и отправят на наш берег побольше людей и техники. Чтобы всех их здесь и закопать. Серьёзные бои на границе там, где нет водных преград. Пограничники, кто уцелел, отошли. УРы пока держатся, и перемалывают, сколько могут. Завтра, как начнут наседать, откроем им дорогу вот здесь, — показал командарм на карте, предварительно посмотрев по сторонам, чтобы не увидел кто-то из штабных. Попытаемся провести их, а я надеюсь, что танковые колонны войдут в прорыв, вот по этому коридору, до этой точки. Здесь остановим и будем уничтожать! Восьмая танковая отрежет их от границы, назад они уже не выскочат. Единственное, что меня смущает, сможем ли удержать эту массу активных войск в мешке. Уж больно стенки тонковаты.
— Сорок первая стрелковая дивизия у вас наиболее стойкая. Её можно направлять на самые серьёзные участки. А вообще этот мешок надо резать танковыми клиньями на части и, желательно, в первую же ночь. Пока не очухались, и не встали в оборону. Если будем опережать в темпе действий, то перемелем за три дня. Отрезали кусок и съели, отрезали и съели. А восьмую танковую надо усиливать пехотой. Коммуникации они, конечно, разнесут, но немцы непременно усилят на них своё давление со стороны границы. Они сразу же поймут, что их танковый клин отрезали. Значит, надо будет кого-то в оборону сажать.
— Вот я и хотел по этому вопросу переговорить. Сил у нас мало, и очень будет нужна своевременная разведка, чтобы мы успевали реагировать на все перемещения их войск. И мы, и пятая армия.
— За это не беспокойтесь Иван Николаевич, разведку я вам обеспечу, — пообещал Глеб.
На этом и расстались.
Сержант вышел на Михайлова:
— Борис, командиру дивизии я доложил, он назвал всех молодцами и порадовался успешным действиям командиров и бойцов. С НКВД договорился, пленного они у нас заберут, возможно, и самолёт. Караул там пока держи, но проинструктируй, что там две бомбы и могут взорваться в любой момент. Я на часок слетаю к немцам, посмотрю, что там делается. Как закончу, появлюсь в батальоне. Ты людей можешь из леса вернуть, вряд ли немцы сегодня ещё будут в городе что-то бомбить. Только их надо чем-то полезным занять, чтобы бесцельно не шатались, особенно штабные, так как приклонить голову им теперь негде. Подумайте там с Кульчицким, может часть людей ночью вывезти в дивизию. Да и батальону при боевых действиях, надо находиться в боевых порядках дивизии, а не у чёрта на куличках. А охрану для складов всё равно придётся оставлять. Жилые палатки к вечеру можно будет ставить обратно. И посмотри, в каком состоянии убежища, где бомбы рядом взорвались.
— Хорошо, Глеб, я тебя понял.
Ткачев представил себе Жешув и немецкий штаб семнадцатой армии, напрягся и оказался в нужном месте. Да, фотоснимки не врали. От особняка ничего не осталось. Немецкие солдаты разбирали руины и доставали тела, выкладывая их в рядок. Офицеров отдельно, унтер-офицеров и рядовых тоже отдельно. Глеб не злорадствовал над убитыми. Эти люди ещё себя ничем не замарали, ни убийством мирных жителей, ни изнасилованиями, ни лагерями смерти. Они были солдатами и считали, что защищают Родину. Но жалеть он их тоже не жалел. Враг должен быть убит. Это аксиома воина. Тел уже достали с сотню, как минимум треть были офицеры. Наши, видно, застали штаб врасплох, большинство укрыться не успело.
