Мальчишка опустил голову. — Прости, не могу. Это ведь только так считается, что любой может тебя выпустить, на самом деле все знают, что королева не простит ослушания. Поверь, я не за себя боюсь.
–
День приближался к своему завершению. Солнце медленно покатилось вниз, чтобы, в конце концов, спрятаться за линию горизонта. Два человека посреди песчаной равнины, брошенные и одинокие, всё ещё разговаривали о своих нелёгких судьбах. У каждого из них была своя история, и непонятно, какая легче.
— Когда мне было четыре года отроду, — Всхлипывая рассказывал проныра, — Моя мать умерла от чахотки, и отец воспитывал нас с сестрой один. Он хотел, чтобы сестра вышла замуж за дворянина, а я поступил в пажи и получал образование во дворце. Не было дня, чтобы он кого-то не просил замолвить слово за своих детей и пристроить их в тёпленькое местечко. Каждый раз, выполняя разные поручения для вельмож, он мечтал об иной судьбе для нас.
— Проныра изменился в лице и заскрипел зубами. — Однажды к нам в дом заявился один тип. Жирный, слащавый, заносчивый, он мне сразу не понравился. Он сказал, что его сына призывают в армию и хотят отправить в военный поход против армии Трабнера, которая высадилась на побережье в трёх днях пути от Гальпы.
— Жирный предложил моему отцу сделку. За место его сына на войну мог отправиться доброволец. — Мальчишка стойко держался, хотя видно было, что он готов расплакаться. Гай всё понял.
— Как ты, наверное, догадался, на войну отправился мой отец, взяв с жирного обещание, что он устроит меня в младшие пажи при дворе, а сестру возьмёт на обеспечение и подыщет ей хорошего, состоятельного жениха.
Утред посмотрел на решетку, за которой мрачное лицо Гая выглядело ещё печальнее. — Это случилось пять лет назад. Ты, наверное, помнишь битву у мыса Ландо? Каждый житель Бонвитана тогда обсуждал это событие.
Гай тяжело вздохнул. — Прекрасно помню. Обе армии сражались до последней возможности, и когда у Бонвитана не осталось ни единого воина, Трабнер не мог продолжать наступление, потому что в его рядах насчитывалось едва ли сто человек. Так до сих пор и не ясно кто победил в той битве. Лично я считаю, что все проиграли. Трабнер погрузил остатки своей армии на корабли и убрался подальше от наших границ, а мы ещё долго не могли восстановить силы после битвы у Ландо.
— Да так и было. Мы с сестрой остались одни, но это было не последнее несчастье, постигшее нашу семью. Сестра тяжело заболела, и нам пришлось продать лачугу, чтобы устроить её к лекарю. А когда я пришёл к тому жирному ублюдку, чтобы он выполнил своё обещание, меня не пустили даже на порог, сказав, что сын этого вельможи служит теперь при дворе в королевской гвардии и никогда не страшился сражений, а при Ландо не участвовал по случайности, хотя очень хотел. Меня вытолкали взашей, обвинив в обмане и клевете на знатных господ, которые никогда бы не стали договариваться с такими отбросами, как я и мой отец.
— Так я оказался на улице. Помощник лекаря, у которого лечилась сестра, пожалел нас и устроил прислугой к нему в дом. С тех пор я вкалывал с утра до ночи, пока королева не придумала узилище и меня не назначили обслуживать заключённых. До тебя здесь сидел пират Робертс, отличный он был парень. Гордый, бесстрашный и верный своему слову. Много мне рассказывал и даже учил меня, когда я был не занят. Он тоже просил выпустить его, обещал взять с собой, своим помощником на корабль, а сестре дать такое громадное состояние, что женихи бы к ней в очередь выстроились. Я ждал, когда сестра поправится окончательно, чтобы бежать втроем, но она была очень слаба и дорога бы её убила.
Остроухий скрывшись в тени, которую роняла деревянная тележка, разлёгся на тёплом песке и захрапел, а проныра, прервав рассказ достал ему из наплечной сумки морковку.
— Эй. — Одёрнул его Гай. Что было дальше?
— Чёрная полоса в жизни. Песчаная буря, которая иногда возникает в этих местах, замела узилище по самую крышу и Робертс погиб. Сестре стало ещё хуже, она слабела на глазах, а сейчас почти не встаёт. Вот почему я не могу тебя выпустить. Посмей я это сделать и её вышвырнут на улицу.
Гай не нашёл подходящих слов поддержки и просто сочувственно покивал мальчику, когда тот, в конце дня, запряг осла в тележку и устало поплёлся в сторону зелёных холмов, провожаемый песчаными ящерицами, которые уже потихоньку выбирались на ночную охоту.
Ночью, в полной темноте Гай не спал. Одна единственная мысль одолевала его сознание. — Неужели и он кончит как Робертс? Неужели дни его сочтены, и королева никогда не узнает правды?
В ту же самую минуту за десятки миль от узилища, ещё один человек не спал. Он долго думал глядя на угасающую свечку. Наконец гусиное перо обмакнулось кончиком в склянке с чернилами, и на пергаменте было написано «день третий, Гай», и рядом с именем непонятная чёрточка. А может это был минус.
Глава пятая.
Как это было.
