— Чёрт, чёрт, чёрт! — ругал я себя за непростительную ошибку не маневрируя подбираться к противнику. Но паника и гнев были тогда не самыми моими лучшими союзниками и, собрав всю волю в кулак, я оценил обстановку.
— Трюмы первого и второго брандера заливало водой, и если на первом корабле воду пытались еще как то откачивать, а пробоину заделать, то на втором дела обстояли совсем плохо. Маленький брандер тонул, а команда, прыгая за борт, пропадала в бурлящей, пожирающей пучине. Мой брандер был единственно способным для важнейшей миссии, и потерпеть неудачу я просто не имел права.
— Нас буквально несло на вражескую флотилию. Теперь, даже получив пробоину, корабль всё равно бы достиг своей цели, ведь возвращаться целым и невредимым в задачи брандера не входило.
— Закрепив руль, я скомандовал команде — всем собраться у бушприта и приготовить шлюпки. В нашем распоряжении были буквально считанные секунды, но для храбрецов, бывших тогда рядом со мной, и этого было достаточно. Из специального ящика, который всегда держали сухим, я вытащил тлеющую палку, которая на ветру мгновенно превратилась в факел. Корабль шёл прямо в сторону флота Трабнера, но мне ещё казалось, что что-то может нам помешать и оставался у штурвала. Только когда на вражеских кораблях стали различимы воины с абордажными крючьями, я сказал себе — пора. Швырнув факел в трубу, которая опускалась прямо в трюмовой отсек со смолой и хворостом, я побежал к бушприту.
Мальчишка больше не перебивал бывшего адмирала, а словно заколдованный замер в изумлении, как будто сам оказался на том брандере в Мантэльском заливе. Очевидно, Гай оказался не только превосходным моряком, но и рассказчиком.
— Столб пламени взмыл к самому небу едва я пробежал пять, шесть шагов от носа к бушприту. Словно догоняя меня, огонь рванул по палубе, обволакивая всё жаром и дымом, который мгновенно спрятал небо под густой, чёрной завесой. Моряки с моего судна оказались настоящими друзьями и держали лодку у борта, пока один из них не крикнул — вот он бежит, навались на вёсла, ходу.
— Через несколько секунд я тоже был в лодке и гребцы отлаженными движениями, работая вёслами, начали спасать свои жизни. Осыпаемые с неба искрами, углями и раскалёнными головешками, мы прикрывали глаза, которые, казалось, сейчас выжжет адское пламя полыхающего брандера. Гребцов мутило от гари и дыма, а мне было настолько плохо, что голова, казалось, сейчас расколется надвое.
— Удивительно, как такие две грозные стихии как вода и огонь смогли ужиться и действовать в одном месте, но полыхающий брандер на полном ходу врезался во флагман Трабнера, который не успел отвернуть из-за того, что намеривался провести абордаж. Огонь мгновенно перекинулся на тяжёлый корабль, заставив моряков вопить от ужаса, понимая, какая катастрофа сейчас произойдёт с ними. Ветер раздувал пламя ещё сильнее, расшвыривая малиновый уголь на соседние суда, которые в беспорядке пытались развернуться и убраться подальше от этого места. Не прошло и получаса, как пожар был уже на шести кораблях Трабнера, а ещё через час полыхал весь его флот. Жуткие завывания горящих людей, разносились над заливом. Небо окрасилось красным цветом и расплывалось от жара, который буквально кипятил воду. Прошло ещё какое-то время смертельного переполоха, но вот, наконец, морская бездна покрыла весь этот ужас своим колыхающимся одеялом.
— Дело было сделано. Наша лодка возвращалась к остальным кораблям, во главе которых по-прежнему стоял «Сын Апатриды». Второй брандер, хоть и сильно потрёпанный, удалось спасти. Первого и след простыл. Сгинул вместе с командой.
— Битва на берегу также подходила к своему логическому завершению. Флот достойно и надёжно прикрыл фланги северной армии, а прибывшее из Гальпы подкрепление перевесило чашу весов на нашу сторону и предрешило исход битвы. Гордость переполняла северную армию, и по той причине, что подкрепление привёл сам король, ворвавшись в ряды неприятеля с кавалерией в самый важный и ответственный момент. Всеобщее ликование встретило нас, когда лодка со мной и моей командой причалила к берегу.
— Но триумф длился не долго. Сразу по прибытию мне сообщили, что мой друг и учитель Маглум Колип смертельно ранен и желает немедленно меня видеть.
— Уже был почти вечер, когда я оказался в шатре, где, как мне сказали, проходил важный военный и государственный совет. На меховом топчане, весь бледный и перебинтованный, лежал Маглум Колип, а подле него сидели командующий северной армией Рогир Гуго и сам король. Раньше я видел короля лишь однажды издалека, в строю, когда несколькими годами ранее наш государь проводил военный смотр. Теперь, опешив от такого величия, я не смог сказать ни единого слова, но то, что мне сказал король, превзошло все ожидания.
