Денис даже не думает смотреть на меня. Он не хочет говорить, но напрямую не скажет об этом. Это – не его метод.
Это – не он.
— Душно, — смято роняет Денис и отходит в сторону.
***
— Я, — несколько раз Денис, начиная, не может продолжить. Так и сейчас. — Я не могу, — обрывает он, а я хочу допытать: что не можешь? Что с тобой? Твоей семьёй? Что происходит? Как? Почему?
Может, потому что дел немного, возник интерес. Как аппетит. Хочется, и не откажешь.
Но я молчу. Если Денису потребовалось много попыток для «я не могу», сколько уйдёт на полный ответ? Когда он сможет? Через сколько?
И это имеет значение?
Наверняка.
Тогда бы он избегал меня, а не ждал. Не проверял, далеко ли я иду, и не пытался заговорить.
Хочет сказать и нет одновременно.
Мы похожи. Действительно похожи.
Наверняка, в этом схоже множество людей, но именно сейчас это – мы.
========== 28. Вторник, 02.07 ==========
Вечереет. Небо блекло жёлтое. Теряет цвет и не уходит трагично с красным отливом. Уходит так, как любой трудяга поднимается со своего рабочего места по окончанию смены.
Иду за Денисом и ловлю свои мысли. Самая крупная: я безумно спокоен. Могу ждать до самой ночи. А мог бы разозлиться. Рычать на Дениса за то, что молчит, вроде не обращает внимание на меня, но следит, как бы я не пропал. Он тоже ждёт. Своего.
Но о чём думает и думает ли, я не представляю. Но я не хочу заканчивать день вот так.
— Это странно, — говорит он и подбирается ко мне.
— Что странно?
— Всё это, — понятнее не становится. — Эта ситуация. Это… молчание, — его голос надламывается. — Почему ты… идёшь. Продолжаешь идти. Разве… это стоит того?
Это – всё это? Которое ситуация, молчание и…
Вздыхаю и поднимаю голову, будто жду ответ, но говорю первым:
— Наверняка стоит. Я не знаю.
Я не знаю, чего жду. Чего-то, что придумал сам. Какую-то проблему для Дениса с родителями.
Почему я уверен, что она есть? Почему я вообще так уверен в себе?
Небо сереет.
— Если ты не знаешь, то… как можешь сказать, что стоит?
— Потому что не знаю, потому и могу сказать. Ты же понимаешь, это – игра словами. Пока не скажешь, как есть, мы ни к чему не придём.
Денис идёт в ногу со мной, молчит. Но точно понимает. Не может не понимать.
Небо быстро темнеет. Быстрее, чем приходит хоть какое-то осознание.
Осознание того, сколько можно упустить словами, сказанными и замолчанным. Сколько теряется за мыслями и сколько находится. Сколько надо времени, чтобы испортить. И исправить.
— Денис, — звучит мужской голос.
Денис замирает как по команде и вскидывает голову. Смотрит на человека впереди.
Он худой и бледный. C медицинской маской на подбородке. В сером костюме, застёгнутом пиджаке, несмотря на духоту и жару.
— М-максим, — говорит Денис, двигает губами и удивляется. Следом удивление становится тяжёлым пониманием. — Точно… — шепчет он.
Максим первым подходит к нам. В его глазах что-то похожее на безразличие. Но я не понимаю, что в них такого, что не даёт мне однозначно сказать, что это – безразличие. Всматриваюсь и вижу, он не просто бледный. Скорее белый. Как бумага. И это отталкивает. Говорит держаться от него подальше.
— Надо представиться, да? — сухо спрашивает он и в упор смотрит на меня. — Максим. Его брат.
Он поднимает руку и будто сам замечает кожаную перчатку. Снимает её с тяжёлым вздохом и протягивает белую руку.
А жать её я не хочу.
— Вадим, — говорю и поднимаю ладонь, пересиливая себя. Пересиливая то, что отторгает в нём. Что-то незаметное. Скрытое за прилежным видом делового костюма и уложенной причёски. — Учимся в одном классе, — я пытаюсь расслабить лицо, но мышцы сковывают его.
Кажется, брату Дениса это неважно. Он жмёт руку, не рассчитывая силу и не ориентируясь на меня. Будто важно сделать, а как – не имеет значения. Точно не имеет значения, что есть я.
Когда он отпускает, я замечаю, что стало холоднее. Его рукопожатие было не только «крепким», оно было холодным. Словно хватился за сталь на морозе.
— Денис, — я смотрю на Дениса, который, как застыл, так и не сдвинулся. — Скажи, сколько времени? — спрашивает его брат.
— Я… — Денис глотает воздух и не выдаёт звуков, — я знаю, что уже поздно. Загулялся, — оправдывается. Запугано. Дрожа.
Как тогда, по телефону.
Я опускаю глаза, на его руки. Они сцеплены в замок. С такой силой, что пальцы покраснели, а ногти наполовину побелели.
— И что с тобой прикажешь делать? — неожиданно громко и бахвально звучит Максим. От чего Денис не становится спокойнее. Кажется, он бы сжал пальцы крепче, если бы мог. — Пойдём, — заключает он и смотрит на меня. — Надеюсь, нагулялись. Ибо хватит.
В животе прихватывает. Будто мне говорят убраться. Будто я – простуда летом. Неуместная. Ненужная. Непонятно откуда взявшаяся. А мне что ответить?
Ничего же не сказали. Это я… почувствовал.
— Да, — соглашается Денис. Тихо. По-другому.
Не верю, что это – Денис, что именно такой он – настоящий. Не хочу верить, что такой Денис может быть частью того человека, который столько наседал на меня, лез ко мне, когда я посылал его, который столько скрывал, прятал и всячески пытался быть другим.
Это действительно он?
