…Двое известных славистов устраивают международную конференцию по модной теме, под которую получают баснословный грант. Пообещав издать труды конференции, они (уже в роли будущих Редакторов) собирают у участников рукописи; на год забывают о них; кое-как составляют сборник, который к концу следующего года справедливо отвергается неким издательством; сидят на рукописях еще год; и наконец убеждают другое издательство (известное своей медлительностью) принять сборник. Детали опускаю, но на сегодня со времени конференции прошло пять лет, а корректур еще не было. [176]
За это время мой доклад был опубликован трижды – раз по-английски и два раза по-русски. Это естественно – Автор стремится печататься, у Редактора же какие-то другие задачи. В частности, если Редактор это бывший Организатор конференции, то все самое главное им уже достигнуто – престижный грант, конференционная тусовка, огни рампы. Какая скука возиться после этого с чужими текстами!
Отличие от российской ситуации, конечно, налицо. Западный Редактор грешит не столько крутым вмешательством в текст Автора, сколько полным к нему равнодушием. Кроме того, бумага лучше…
Возникает вопрос (и мне его задавали): неужели на моем авторском веку не попадались и толковые редакторы? Попадались. Называть их поименно не буду, как не называл описанных выше, но искреннюю, хоть и запоздалую, им благодарность выразить рад – вместе с извинениями, что принес их в жертву риторически соблазнительной схеме классовой борьбы между Редактором и Автором. Надо бы написать о них во весь голос – по-гоголевски отвести под это целый второй, да, пожалуй, и третий том…
[177]
В ходе издания «Эросипеда и других виньеток» (2003) я имел дело с десятком лиц, далее именуемых Издатели, заключал Договора с четырьмя из них и теперь знаю об этом все.
Первый охотно взял книгу, но оказался неспособен читать электронную почту, говорить по телефону и вообще как-либо общаться с облагодетельствованным Автором. Контакты оборвались, когда на вопросы из-за океана он стал истерически орать в трубку. Последний раз на меня так кричали четверть века назад – при оформлении вывоза в эмиграцию 16-томного Пушкина, и я не для того продавал родину, чтобы входить в эту воду дважды.
Между тем, я стал получать лестные послания от Второго, демонстрировавшие отрадное владение электронной почтой. Он предлагал мне метафорические руку и сердце, обещая выпустить большим тиражом полюбившиеся ему в предыдущем издании виньетки, переиздать сборник рассказов «НРЗБ» и печатать все, что я напишу впредь, суля мне и моим потомкам бесперебойное поступление гонораров и с иронией отводя соображения о моей верности Первому Издателю. Но вскоре я смог сообщить ему, что мне присваивается добрачная фамилия Бендер, и начал всерьез, хотя и со смешанными чувствами, прислушиваться к его соблазнительным речам. Смешанными – ибо он был знаменит бесцеремонным обращением с авторами, их правами и текстами. Наши сношения мне пришлось скрывать от друзей, которых с ним уже разделяла юридическая баррикада, и от других порядочных знакомых.
На что я рассчитывал? Ну, прежде всего, на общую свою везучесть, полагая себя достаточно крутым партнером, а его – стороной, безнадежно ослабленной рядом судебных поражений. Греки называли это hybris.
Заключение Договора заняло месяц. Притязания Издателя на вечную любовь я отверг, но четко прописанный брачный Договор (то, что по-английски называется prenup, в котором детально оговариваются условия совместного проживания и последующего развода) в масштабе одного Произведения, которому предстояло появиться на свет не позже, чем через девять месяцев, заключил. Мы подписали его по факсу, и я выслал электронную рукопись. Последовал обмен соображениями о дизайне обложки, причем Издатель проявил чуткое доверие к моим идеям, каковые, расходясь с его собственными, писал он, хороши тем, что они мои и, значит, созвучны тексту, а текст ему нравится. Это была музыка для ушей Автора, заглушавшая все перечувствованное за десятилетия общения с редакторами и убаюкивавшая его в сладостной уверенности, что кого-кого, а его этот Издатель любит и лелеет.
Но тут в атмосфере медового месяца повеяло дегтем. Искусство электронного контакта внезапно изменило Издателю, а после тревожных напоминаний пришло лаконичное извещение, что авиапочтой выслана верстка, до получения которой амуры откладываются.
