К тому времени, когда поезд прибывает на вокзал Кингс-Кросс, Рут уже высвободила свою ладонь из ладони Алекса. Обе ее руки с переплетенными в замок пальцами лежат у нее на коленях.
На песчаном берегу они расчищают от пепла небольшой пятачок и ставят на нем крохотную палатку Рут. В сумерках собирают плавник; в яме, вырытой голыми руками, из самых сухих веток сооружают костер. К радости обоих от зажигалки Ника ветки сразу загораются. Когда костер начинает весело полыхать, они признаются друг другу, что не умеют добывать огонь трением палок. Потом Ник, пытаясь разогреть консервную банку в пламени, обжигает руку, и без того покрытую волдырями.
– Я вообще-то городской житель. По бушу никогда не бродил. – Ник морщится, по настоянию Рут намазывая на руки антисептический крем.
– А я только один раз была в походе, на юге Франции, – сообщает Рут.
Когда они просыпаются на следующее утро, каждый чувствует боль во всем теле и опустошенность от понимания того, какая реальность их окружает. Вонь от мертвого животного усилилась. От него несет горелой плотью, слабо, но стойко пахнет гниением.
Они убирают палатку и ставят снова, подальше от туши кита, по другую сторону от пикапа Ника.
Он осторожно проводит ладонью по обуглившейся коже животного.
– Его словно поджарили на мангале. Только не до конца прожарили.
Жуть.
Что сталось бы с ними, если б животное сварилось?
Да и сами они – почему не сварились заживо?
– Вонь скоро станет невыносимой. Надо чем-то проткнуть брюхо кита, а то взорвется еще.
– Для полного счастья!
Из живого грациозного существа кит превратился в окаменелую глыбу, но Рут по-прежнему не может отвести от него взгляд.
Его размеры завораживают, хотя теперь он больше похож на гору угля.
Рут смотрит на застывшую раззявленную пасть кита, куда они втискивали свои тела, пролезая под китовым усом, чтобы затем возродиться в испепеленном мире.
Ей уже с трудом верится, что они находились внутри кита, когда произошла катастрофа. Что они остались в живых.
Она вспоминает, как, сжавшись от ужаса, лежала под Ником, вспоминает жуткую вонь, темноту, потом яркий свет, зловещее эхо свистящего ветра. Все это теперь кажется далеким, словно полузабытый сон.
Рут хочется спросить у Ника: «Это было? И что это было? Почему мы выжили?»
Но не решается. Почему-то страшно. Кажется, если спросить, она разрушит чары, и сами они тоже расщепятся, превратятся в белую пыль, которая немного повисит в воздухе и осядет – еще одна пригоршня праха поверх слоя пепла, покрывающего теперь их мир.
Ник предлагает выложить из камней гигантские буквы SOS на берегу – на случай, если в небе будет пролетать какая-нибудь спасательная команда. И еще они должны следить за тем, чтобы костер не гас: если корабль будет проплывать мимо, на борту сразу заметят, что на берегу есть выжившие.
После того как эти важнейшие меры приняты, Ник приходит к выводу, что делать больше нечего: остается только сидеть и размышлять.
Постепенно возникают неизбежные вопросы.
Сколько еще выживших?
Как получилось, что они вдвоем уцелели, а все остальные в городке – нет?
Придет ли вообще спасательная команда? Где начинается и кончается зона разрушения? Сколько им осталось жить? Уцелел ли кто-нибудь из знакомых?
Слишком много вопросов, все не охватишь.
Второй вечер подряд они жуют на ужин резиновые водоросли, поджаренные на костре. Рут наконец решается задать единственный вопрос, который, как ей кажется, можно задать.
– Как быть с пропитанием? – Она умирает с голоду. Но, кроме того, ей нужно чем-то занять себя. Чтобы отвлечься от неизбежных вопросов, которые ее преследуют.
Она смотрит на Ника, освещаемого пламенем костра. Он без аппетита глодает сморщенные «резиновые» водоросли, намотанные на обуглившуюся палку.
– Ник?
– Да, я думаю. – Он потирает лоб, морщится. – Не знаю, что лучше – остаться здесь или идти куда-то. И, если мы найдем какие-то продукты, как определить, можно ли их есть? – Его лицо измазано сажей, волдыри еще больше воспалились. – Возможно, они окажутся радиоактивными, или зараженными, или…
Рут кивком просит его продолжать. Это даже хорошо, что он растерян. Вместе не так страшно искать выход из положения, в котором они оказались.
– Скорей всего, мы уже чем-то заражены. – Он показывает на свое изъязвленное лицо.
Рут дотрагивается до шеи и тут же отдергивает руку: малейшее прикосновение вызывает жгучую боль.
– Например, вода в ручье. Она наверняка ядовитая, хотя на вкус нормальная.
Ник умолкает, затем поворачивается к Рут, немного краснея от смущения.
– Прошу прощения за подробности, но у меня форменный понос. А ты как?
– Да, тоже живот побаливает.
