И сразу же приступает к делу: срывает с кровати одеяла и простыни, сворачивает их в тугой узел и запихивает на дно рюкзака – последние две ночи он замерзал. Просить Рут, чтобы она пустила его в свой спальный мешок, было как-то неловко, а кофта с капюшоном и флисовая куртка не спасали. Да и шея болит. Он хватает с кровати две подушки и пристегивает их по бокам рюкзака.
Рут наблюдает, как Ник упаковывает вещи. От каждого его движения поднимается пыль, в воздухе мельтешат хлопья пепла. Она плотнее натягивает маску и начинает собирать разбросанные на полу бумаги и фотографии. Тексты старается не читать – ведь это чужие бумаги, – но фотографии сами притягивают взор. Прекрасные снимки. Черные, белые и серые оттенки создают впечатление, что перед ней изображения из другой эпохи. Люди на снимках, похоже, не замечают, что их фотографируют, погружены в свой собственный мир. Вот, например, эта женщина, ее лица почти не видно за длинными волосами. Курит, сидя на бордюре тротуара. За ней на заднем плане – машины на шоссе, далекие, нечеткие.
– Смотри, что я нашел!
От неожиданности Рут вздрагивает, роняет фотографию.
Она оборачивается. Ник со смехом поднимает вверх, словно ценный трофей, упаковку туалетной бумаги, в которой не хватает лишь одного рулона из шести. Голос Ника эхом разносится по трейлеру, он бросает ей упаковку. Потом открывает еще одну дверь, за которой оказывается маленький санузел: небольшой унитаз, раковина, над ней зеркало, душевая кабинка, такая крохотная, что непонятно, как он туда помещался.
Ник открывает створку зеркала, за ней – шкафчик. Он собирает все, что попадало с полок: зубную щетку, зубную пасту, бутылочку с зеленой жидкостью для полоскания рта, большой флакон геля для душа, шампунь, стеклянный пузырек в виде мужского торса. Опрыскивает себя лосьоном после бритья.
– Мы зачем сюда пришли – готовить тебя к свиданию или искать продукты?
Пожимая плечами, он пшикает спреем и на нее. Рут протестует, машет рукой, чтобы развеять резкий запах.
– Прости, но тебе это не помешает.
Рут поворачивается к нему спиной. Щеки горят от стыда. С тех пор как они, выбравшись из пасти кита, оба окунулись в море, купание как-то отошло на второй план. И пусть она почти ничего не делала, разве что хворост собирала, время, казалось, сжимается и расширяется, так что она утратила чувство очередности событий. Уже и не помнит, когда в последний раз мылась как следует.
Они приступают к поискам, начав с основного помещения трейлера.
В буфете и шкафчиках Рут находит очень мало продуктов: немного крекеров, крупу, банку арахисового масла. Должно быть, Ник здесь совсем недавно. Неужели он действительно приехал, чтобы сфотографировать кита? Ему, наверно, хочется поскорей вернуться домой?
А если это так, как поступит она?
Поедет с ним?
Или останется здесь? Одна?
Рут мотает головой: меньше думай, больше занимайся делом.
Она выдвигает один из ящиков – в нем несколько ножей, ложек и вилок. Она ссыпает столовые приборы в рюкзак. Одну ложку, правда, держит в руке. Опустив на лице маску, она отвинчивает крышку банки с арахисовым маслом, погружает ложку в мягкую пасту и подносит ее ко рту.
– Кайф, то что надо! – восклицает она невнятно, поскольку рот заполнен пастообразным маслом и язык липнет к небу.
– Дай и мне! – Руки Ника заняты, он просто открывает рот. Рут зачерпывает полную ложку масла и подносит к его губам. Он захватывает ее в рот, и меньше чем через секунду разжимает губы. Рут вынимает из его рта облизанную ложку.
Закрыв глаза, Ник мычит от удовольствия.
Рут вдруг осознает, что стоит почти вплотную к Нику. Она чувствует аромат его лосьона после бритья, которым он недавно брызгался, и запах самого Ника; этот запах, постепенно крепчавший, за последние дни стал привычен. Впервые с того вечера перед катастрофой, когда они лежали рядом на коврике, они оказались так близко друг к другу.
Ник все еще не открывает глаз. Рут разглядывает его: большой рот, губы потрескались от жажды, грязное лицо с воспаленной кожей, на щеках и подбородке уже появилась щетина. Она смотрит на опущенные веки его миндалевидных глаз: по краям их обрамляют загибающиеся ресницы.
Ник открывает глаза и упирается в нее взглядом.
Рут задерживает дыхание.
Ощущает покалывание в ладонях, идущее от больших пальцев.
– Надо проверить, есть ли вода в кране.
Рут отворачивается от Ника, крутит кран. Даже шипения нет.
– Вода поступает из основного резервуара. Испарилась, должно быть, из-за жуткого жара.
Рут берет бутыль с жидкостью для стирки и бросает ее в рюкзак, прежде туго завинтив крышку. Одежду надо постирать.
Ник перегибается через нее и берет с подоконника лежащий на боку радиоприемник. Поворачивает ручку. Ничего.
– Гикнулся.
Опять жаргонное словечко. Но хоть значение его очевидно.
Ник замечает, что Рут с нетерпением наблюдает, как он снимает заднюю крышку приемника, чтобы проверить, в чем проблема. Они уже обсуждали, что можно бы попробовать связаться с кем-нибудь по радио. С кем? Со спасателями? Это вряд ли.
