На песке, словно трофейный ковер, расстелен кусок китовой шкуры. Кожа, содранная с самого величественного существа, которое она когда-либо встречала.
Ник медленно разделывает кита на куски.
Они не разговаривают уже несколько дней – просто сосуществуют, как давно женатые поссорившиеся супруги.
Накануне, вернувшись в лагерь с собранным плавником, Рут застала Ника за кромсанием китовой туши, и ее обуяла такая ярость, какую она сама от себя не ожидала. Потрясенная, Рут выронила дрова и с кулаками набросилась на Ника. Хватала его за руки, пыталась оттащить от кита.
Теперь они молча делили вместе все тяготы, как и было условлено, но без особого удовольствия.
Она не помогала ему разделывать кита, а он перестал с ней общаться. Они просто делили пищу и кров.
Она наблюдала, как он вспарывал брюхо кита – ужасающий кладезь трофеев. Чего там только не было: огромная рыбацкая сеть с разноцветными поплавками; кусок парусины – почти целый; стеклянные банки, некоторые даже с крышками; красный пластиковый стул – их единственный предмет мебели, не сломанный и достаточно крепкий, вполне выдерживает вес Ника; и самое чудовищное – невероятное количество раздувшихся полиэтиленовых пакетов. Все эти и другие находки из чрева кита лишь усугубляют ее чувство вины за то, что она выжила. Еще одно доказательство низости ей подобных, их алчности и неуважения ко всему живому, о чем свидетельствует и выжженная земля вокруг.
Ник сидит на корточках возле разгорающегося костра. Оборачивается, проверяя, не наблюдает ли она за ним. Нет, не наблюдает. Сидит, уткнувшись взглядом в колени. Хмурится.
Крякнув, он бросает в огонь студенистое белое вещество. Маленькие языки пламени мгновенно вспыхивают ярче, рвутся вверх. Он встает и бросает в костер еще два больших куска древесины. Ник по-прежнему без рубашки, хотя уже стемнело. От пылающего огня распространяется жар: можно и самому быстро обсохнуть, и высушить одежду, постиранную в ручье.
Рут устроилась у входа в палатку. Он поворачивается к ней, и она, словно почувствовав его взгляд, поднимает голову.
– Не составишь компанию?
– Воняет.
Прогресс!
Он уже несколько дней пытается разговорить ее, но без толку. При звуке ее голоса, ворвавшегося в рев огня, Ник чувствует, как просыпается надежда. Он все еще злится на нее – ишь, принцесса капризная! – но от этого обоим только хуже.
– Да, вонь валит с ног, зато тепло.
Рут подходит к нему, садится на песок у костра, но старается не смотреть ему в глаза.
– Все еще дуешься?
Рут в ответ лишь выпячивает подбородок.
– Боже. Ну ты прямо как трехлетний ребенок. – Качая головой, Ник идет к пикапу. Возвращается с двумя консервными банками. Открывает и рукой в перчатке ставит на тлеющую головешку.
Рут изучает карту, которую она нашла в бардачке пикапа.
– В поход собралась?
Рут поджимает губы.
– Думаю, нам лучше оставаться на месте. Здесь мы неплохо устроились. Пойдешь куда-нибудь, заблудишься среди руин. Надо будет нести с собой продукты, придется разбивать лагерь. А то и наткнешься на кого-нибудь. И те, другие, могут оказаться не такими дружелюбными, как я.
Он широко улыбается, стараясь разрядить обстановку. Если удастся растопить лед, тогда, может быть, они сумеют уладить разногласия.
Насупившись, Рут разворачивает карту, расстилает ее на песке перед собой. Смотрит на огонь, отражающийся в ее глазах красными отблесками.
Ник вытаскивает из костра две консервные банки. Чертыхается, потому что обжегся, даже через перчатки. Не создан он для походной жизни. Ник вываливает консервы в две эмалированные тарелки, которые они забрали из автоприцепа, и одну вручает Рут.
– Ужин подан, мадам.
В сиянии костра его глаза светятся добрым юмором.
– Ну вот что ты упрямишься? Охота тебе?
Он дает Рут время на ответ, но она молчит, с вызовом выпячивая подбородок.
– Глупо же.
Рут возит по тарелке консервированный шпинат – ярко-зеленое обрамление для четырех сосисок неестественного цвета.
– Просто это… – Она резко осекается, но Ник терпеливо ждет.
Ему нужно слышать ее голос. Пусть ругается, но это лучше, чем оставаться наедине со своими мыслями.
– …жестоко, – невыразительным тоном добавляет она.
– Не спорю, жестоко, – кивает Ник.
Они жуют соленые сосиски со шпинатом.
– Жестоко и чертовски геморно, – нарушает молчание Ник через некоторое время. И затем перефразирует свою мысль: – Работа тяжелая, от помощи я бы не отказался.
Рут кивает.
– По-твоему, мне это доставляет удовольствие? Речь идет о выживании.
– Знаю. Просто это так ужасно.
– И то верно.
– Можно ведь переместиться куда-нибудь дальше.
– Я мало что в этом понимаю, но знаю, что, если хочешь выжить, первое правило – оставаться на месте. Если на поиски уцелевших высланы спасательные отряды, нам лучше сидеть здесь. Перемещающийся объект отследить гораздо труднее.
– Допустим. Но что нам мешает пройти немного вдоль берега?
– Ты хоть представляешь, как далеко распространяется запах гниющей туши?
– Нет.
– Далеко. К тому же это непозволительное расточительство. Нельзя бросаться ценными продуктами. Это растопка. Шкура. Кости. Пища.
– Хочешь, чтобы я это ела?
