Пожалуй, надо принять душ. Она поворачивает кран, пока вода, хлынувшая из лейки, не становится нестерпимо горячей. Затем встает под обжигающие струи, греется в каскаде обволакивающего тепла.
Намыливает шампунем голову. От его аромата сводит живот. Она до сих пор чувствует у уха горячее дыхание Бена, шепнувшего ей, что она очень вкусно пахнет. Рут смывает с волос кондиционер и выключает душ.
Стоит в темноте. Вода стекает в ванну с ее обнаженного тела.
Хлопает входная дверь, возвращая ее в реальность. Свет, включенный Алексом в прихожей, сочится в темную ванную через стеклянное окно над дверью.
– В доме есть роскошная женщина?
– Я здесь!
Все еще мокрая, Рут вылезает из ванны и обматывается полотенцем. Заслышав приближающиеся шаги Алекса, быстро вытирает между ног и отмечает, как ее тело отзывается на прикосновение.
– Электричество экономишь? – смеется Алекс, включая свет и входя в ванную. – Принимаешь душ в темноте? Вот это я понимаю – сознательность. – Он подходит к ней, обнимает одной рукой, привлекая к себе. – Вижу, ты избавила меня от необходимости тебя раздевать. – Он сдергивает с нее полотенце. Нагое тело обволакивает остывающий воздух в ванной. Алекс наклоняет голову и берет в рот ее сосок.
Она льнет к нему, второй раз за вечер испытывая от прикосновения зуд в ладонях и слабость в ногах.
Лежа под Алексом, она чувствует, как от ее мокрых волос намокают и простыни. Теперь придется спать в сырой постели. Лучше бы разобрались с этим прямо в ванной, как он того и хотел.
Через его плечо она смотрит на неровно оштукатуренный потолок. У окна темнеет пятно: в том месте, которое она прошлым летом закрасила противогрибковой краской, снова образуется плесень.
Крякнув, Алекс с пыхтением падает на нее, целует в шею. Обмякая, он становится тяжелее, сдавливает ее грудь так, что не продохнуть. Она не жалуется. Прижатая к кровати, лежит под ним, хватает ртом воздух и, глядя на потолок, думает, скоро ли ей придется лезть на стремянку, чтобы соскоблить плесень и наложить свежий слой краски.
С тех пор как припустил дождь, солнце не прорывается сквозь толщу свинцовых туч. Темень ночи медленно сменяется густой синевой, которая, в свою очередь, постепенно бледнеет до мягкого серого оттенка. Через несколько часов серый горизонт снова синеет, а потом окрашивается в черноту.
Первоначальное возбуждение, вызванное жуткой ситуацией, в которой они оказались, улеглось.
Теперь, когда они ложатся спать, ни он, ни она не впадают в лишенную сновидений кому, в которую погружал их защитный механизм организма. Глубокое забытье позволяло мозгу проанализировать случившееся и сохранить силы для того, чтобы противостоять стрессам нового дня.
Теперь их сны наполнены яркими видениями. Образами и картинами прежней жизни, принимающими искаженные формы.
Рут снится дом – Англия, где ее родители перевоплощаются в знаменитостей из глянцевых журналов, когда она пытается их обнять.
Ей снится, что она ест трепыхающихся насекомых из грязной консервной банки, сидя за столиком в дорогом ресторане вместе с Фрэн, которая сначала преображается в Камиллу, затем в Алекса, потом снова становится собой. Стулья, на которых они сидят, сделаны из хребтов неведомых существ. На потолке сверкает люстра. В огромные, от пола до потолка, окна она видит красные автобусы «Рутмастер», плывущие в ярко-розовом поднебесье.
Каждый день, просыпаясь, Рут сбита с толку и не понимает, где она.
Это все еще сон?
Кошмарный сон?
Неужели эта новая реальность столь же причудлива, как и ее сны?
Ситуация осложняется тем, что в нерассеивающейся мгле, поглотившей солнце, невозможно отличить день от ночи. Еще хуже то, что весь ее круг общения – это один-единственный мужчина, о котором ей практически ничего не известно.
Рут, конечно, не впервой просыпаться рядом с человеком, которого она едва знает.
Прежде, проснувшись рядом с храпящим незнакомцем, она бодро надевала джинсы и покидала чужую квартиру, с тихим щелчком закрывая за собой дверь. Она живо помнит все тогдашние ощущения: как ранним утром выходила на улицу с всклокоченными волосами; как тушевалась под любопытными взглядами в метро, где в столь ранний час народу было мало; с каким ликованием набирала в телефоне сообщение Фрэн о своем новом завоевании. Сейчас она отдала бы что угодно за возможность написать подруге.
Теперь, просыпаясь, она видит мятую постель, где ночью рядом с ней спал Ник, и это напоминает ей только о неизбывном горе, от которого никогда уже не избавиться. Она чувствует, что печаль следует за ней по пятам. Она бежит, уворачивается от нее, отпихивает от себя, пытаясь сосредоточиться на том, что необходимо для выживания.
Но выживать тоже мучительно трудно.
То, что им требуется для выживания, столь же кошмарно, как и горе, от которого она бежит.
Рут выходит из палатки. Вряд ли даже ее подсознание сумело бы воспроизвести увиденное в столь мерзких подробностях: Ник, обнаженный до пояса, покрыт розовыми брызгами крови и ворвани.
