Малышка сидит на берегу, сует в рот пухлые кулачки, в которых зажат черный песок. Улыбается матери во весь рот, в котором уже торчит пара зубов. Рут сидит неподалеку и, зажав ведро между колен, чистит и разделывает рыбу – нарезает длинные тонкие ломтики филе, которые вечером они закоптят над огнем.
Самый разгар лета. Тяжелой повседневной работы стало меньше, начались несколько недель передышки. Скоро листва на деревьях начнет желтеть, и они примутся с рассвета до заката добывать пропитание, по очереди таская привязанную к груди дочку. Потом, когда световой день начнет сокращаться, они станут пожинать плоды труда, приложенного за полгода до этого. Девочка будет спать рядом в самодельной колыбели.
Рут переводит взгляд с играющей дочери на низкое солнце. Скоро придется самой костер разводить: Ник опять ушел за припасами.
После удачного похода за медикаментами перед самым рождением Фрэнки Ник собрал небольшую аптеку. Они растили дочку, и он понимал, что необходимо запасти как можно больше лекарств – на случай, если мать или малышка порежутся, или выпьют грязной воды, или… или… или… Воображение беспрерывно рисовало ему ужасы, которые могут свалиться на них и отнять у него самых дорогих его сердцу людей. Часто он не спал по ночам, думая о хрупкости человеческого бытия. Каждое утро, просыпаясь, дивился тому, что они с Рут не только уцелели, но еще и дочку родили, и пока им вполне удается сохранять ей жизнь.
Ник постоянно настороже, присматривается, прислушивается, стараясь выявить малейшие признаки возможной опасности, но, несмотря на этот страх, он регулярно уходит все дальше от дома в поисках пищи и других необходимых вещей.
Он уже привык натыкаться на скрюченные высохшие трупы – людей и животных, которые пережили ядерный взрыв, но потом умерли по непонятным причинам. Во всяком случае, для них с Рут они не понятнее загадки их собственного спасения. Теперь он систематически опустошает супермаркеты, привозя домой консервы для своей молодой семьи.
В путь он отправляется с тележкой, смазав ее колеса жидкостью из бутылок, найденных в воронке на месте автозаправки. Тащить груженую тележку – тяжелый труд, дорога занимает вдвое больше времени, чем без груза. Зачастую он не ночует дома по двое суток.
В такие вечера Рут подбрасывает дрова в костер до наступления полной темноты и рано уходит в хижину. Покормив дочку, укладывается спать. Рядом кладет заряженное ружье, которое они нашли в одном фермерском доме.
Правда, нередко заснуть не может, пугая саму себя: ей все кажется, что извне она слышит какой-то шум, – но каждый раз с восходом солнца обнаруживает, что, кроме них, никого нет.
– Пойдем, Фрэнкс. – Рут берет дочь на руки, прижимая к голой талии ее попку и ножки, на которые налип песок. – Маме пора ужинать.
Малышка кладет свою темноволосую головку на грудь матери и вздыхает. Свободной рукой Рут подхватывает ведро с начищенной и нарезанной рыбой, поворачивается от реки к морю и собирается идти к хижине. Взгляд скользит по берегу, и она замечает, как вдалеке, по другую сторону русла, что-то блестит на солнце.
Отражение?
Она прищуривается, всматриваясь, – этот танцующий свет как будто движется.
Ник? Вряд ли. Он придет с другой стороны, да и рано для него. По идее, он как раз сейчас покидает город. И потом, тащить тележку по песку очень трудно.
Рут ставит ведро с рыбой на землю, малышку пересаживает на левую руку, а правой прикрывает глаза от солнца, снова глядя на источник блеска.
Сияние приближается, и теперь Рут ясно видит, от чего отражается солнце. Она крепче прижимает к себе мягкое голое тельце дочери и различает силуэты – силуэты людей с сумками, отбрасывающих на берег длинные тени. Блестит что-то, что они несут: солнечные лучи пляшут вокруг них.
Незнакомцы медленно бредут по берегу к ней.
Рут начинает быстро пятиться к хижине, не отрывая глаз от приближающихся фигур.
Фрэнки заходится недовольным плачем: ей очень хочется вернуться на песок.
Ненавидя себя, Рут ладонью зажимает дочери рот, но замечает, что силуэты останавливаются. Дальше все происходит как в замедленной съемке: одна фигура вытягивает руку, показывая на нее. Чувствуя на себе чужие взгляды, Рут покрывается гусиной кожей. Пускается бежать.
Влетает в хижину, отбрасывая шкуры, которыми они завесили вход, и кладет плачущую Фрэнки в колыбель, сколоченную из планок упавших садовых калиток.
С заряженным ружьем наперевес Рут выходит из хижины.
С тех пор как они нашли это ружье, она стреляла из него несколько раз, но только под руководством Ника. Она знает, что оно заряжено, но толком не знает, как с ним обращаться, если вдруг придется стрелять. У нее никогда не получалось самостоятельно перезарядить ружье. Судорожно соображая, Рут мчится туда, где она бросила ведро. Рыба из него вывалилась. Белые куски обсыпаны песком, словно их запанировали для обжаривания.
