Они копают. Сезон зимних дождей недавно закончился, скоро опять придет пора сажать и сеять: уже заметны признаки наступающей весны.
– Нет, ничего подобного я не предлагаю. Просто говорю, что скучаю по праздникам. Ник, мы трудимся с утра до ночи. Даже девочки трудятся каждый день, а ведь Майя совсем еще малышка.
– То есть ты хочешь устроить вечеринку?
– Да, наверно.
– Отметить Пасху? Предлагаешь мне нарядиться пасхальным кроликом и спрятать яйца, будь они неладны? Отлично. Какие проблемы? Сейчас только сбегаю в супермаркет за шоколадными яйцами и леденцами. – Ник не скрывает своего сарказма.
– Я еще не думала толком. Это так, идея. Пасха, Рождество… изначально ведь это были языческие праздники, знаменовавшие наступление того или иного времени года. Думаю, мы тоже должны это отмечать. Ради наших дочерей. – Реакция Ника ее разочаровывает, она ожидала другого. – Но, если, по-твоему, это глупая идея, все, я молчу. – Она поворачивается к нему спиной и продолжает копать.
Спустя несколько дней, проснувшись, Рут видит, что их лагерь украшен весенними цветами, а у входа в хижину стоит миска с разноцветными птичьими яйцами. А когда она с дочками собирается на охоту, Ник их останавливает:
– Никакой работы сегодня, девочки. Сегодня мы будем расслабляться и отмечать приход весны. Кому яйцо?
С этой поры те дни, когда они не трудятся, а просто купаются, смеются и едят, обозначают временные вехи – смену времен года, смену лет.
Холодает, осень постепенно сменяется зимой, наступают самые короткие световые дни.
Они вместе готовят: целого поросенка, зарытого в земляной яме –
– Девочки, видите то скопление? Семь звезд? Это Матарики [31]. Поэтому сегодня у нас праздник. Это значит, что наступил новый год.
– Да, папа, – в унисон произносят девочки, обращая взгляды туда, куда указывает отец.
Подобные моменты скрепляют семью, но не так, как рассчитывают родители. Ритуал воспоминаний не доставляет девочкам удовольствия; ностальгия родителей скорее смущает их. Как от них и ожидают, они внимательно слушают рассказы отца – о семье, о преданности, о братьях и сестрах, которые никак не могут найти общий язык, – и не могут отделаться от чувства, что в этот раз он вкладывает в рассказы особый смысл.
– А сейчас, девочки, посмотрите вон туда. – Теперь мама показывает на скопление светящихся точек на небе. – По тем звездам мы определяем, что в той стороне запад. То созвездие называется Южный Крест. Прежде, до изобретения специальных приборов, оно служило ориентиром охотникам и мореплавателям.
– Да, мама, – ласково отзывается Фрэнки, вытаскивая изо рта осколок косточки, застрявшей между передними зубами.
– Там, откуда я родом, это созвездие не видно. Там ориентировались по другим звездам. И они составляют фигуру, по форме напоминающую вот это. – Рут держит на весу побитую сковороду с вмятинами, в которой Фрэнки жарила грибы. – Ну-ка, угадайте, как называли это созвездие? Люди из того края, где я родилась.
– Сковорода? – предполагает Майя.
– Мы называли его Плуг [32].
Они говорят о семье, о Майе, их бабушке, в честь которой назвали Майю, об отце папы – Никау, который умер, когда Ник был совсем маленьким. Они говорят о родителях мамы, об Энн и Джиме, живших на другом краю света.
Матарики – это день поминовения усопших, но как можно вспоминать людей, которых никогда в глаза не видел? Для Фрэнки и Майи воспоминания родителей – такие же предания, как и те, которые им рассказывали на ночь в детстве.
– Подожди, – шепчет Майя на ухо Фрэнки, – сейчас начнут рассказывать про своего кита.
Фрэнки прыскает со смеху, и Майя хихикает, довольная, что сестра оценила ее шутку.
– Что смешного, птенчики?
– Да так, ничего. Давай дальше, папа.
Тележка сотрясается на каждой выбоине, от каждого толчка ногу пронзает адская боль. Ник кусает губы, пытаясь продохнуть. Зарывается лицом в старое одеяло, которое Рут подложила ему под голову. Вгрызается в него, вопит, лишь бы хоть немного заглушить жгучую боль, пронзающую все тело до кончиков пальцев.
– Это всего лишь крошечный ухаб.
Рут запыхалась. Он знает, что она тянет тележку на пределе своих сил, старается идти как можно быстрее. Временами, там, где дорога относительная гладкая, почти бежит. Не женщина, а супермен.
Впрочем, сейчас по-другому и нельзя: их лагерь – его единственная надежда на спасение, нужно как можно скорее добраться туда. Там у них чисто. Там есть какие-то лекарства. Там их дочери.
Тележка дрожит на вздыбленном участке дороги. Ник воет от боли.
– Ой, ну ты у нас прямо принцесса на горошине! Ничего же не чувствуешь, – кричит Рут через плечо, не отрывая глаз от дороги.
Они уже недалеко: он видит впереди ржавеющие каркасы автофургонов.
– Да, только у принцессы не торчал из ноги кусок железа.
