— Тамбурин звенел, — сбивчиво говорила Тасуэи. — Но ты сидел на берегу... Я осмотрелась и ничего опасного не заметила... А когда бегемотиха выскочила, было поздно тебя предупреждать, потому что ты сам ее увидел... Я молилась Бастет... Но тебе нужно быть осторожным. Я не думаю, что нападение бегемотихи — это простая случайность. О твоем задании могли узнать враги. Я буду рядом с тобой, хотя враг может действовать и на расстоянии... Как сегодня...
Бегемотиха вернулась к детенышу, при этом никак не могла успокоиться. Грозно фыркала, пока теленок плавал возле нее, то погружаясь под воду, то выныривая на поверхность.
А когда один из крокодилов неосторожно приблизился к зарослям, она снова бросилась вперед и схватила его поперек туловища. Пока самка мотала хищника, словно тряпичную куклу, тот беспомощно дергал в воздухе лапами.
Теперь Тасуэи и Анхере были в безопасности. Однако вопрос о том, кого именно преследовал разъяренный зверь, оставался открытым. Кто должен был стать его жертвой купальщицы или Геродот?
Настес, Лид и Мис виновато переговаривались друг с другом, стыдясь своей промашки. Однако хесит поспешила заверить карийцев, что у них еще будет возможность показать себя.
Когда обе лодки отчалили от берега, стебли папируса снова раздвинулись. Сат-Хатор мрачно смотрела вслед удалявшемуся барису. Жрица кусала губы от досады.
В Мемфисе эллин сумел ускользнуть от священных крокодилов. Сейчас бегемотиха сама отказалась от преследования. И это несмотря на то, что жертва не скрывает свое настоящее имя, а ведет себя настолько беспечно, будто не боится магических ритуалов.
Не иначе хесит вознесла молитву Бастет, чтобы та попросила богиню-бегемотиху Таурт остановить бег своего земного воплощения. Но месть Сехмет рано или поздно находит приговоренную жертву, а она, ее преданная семет, обязана об этом позаботиться...
Прошло пять дней с момента отплытия из Мемфиса. За Гермополем[55] Нил плавно повернул к востоку. Столица нома Унут с ее многоэтажными домами, расписными пилонами святилищ, древними некрополями, сфинксами, чехенами, огромными статуями фараонов и богов осталась позади.
Крестьяне плыли в город Восьми богов на барисах и нуггарах, груженных дарами плодородного Египта: яблоками, гранатами, смоквами, финиками, виноградом, похожими на финики плодами зизифа, крупными грушевидными ягодами персеи.
Другие корзины были заполнены огурцами, луком, чесноком, сельдереем, а также огородными травами: мятой, душицей, розмарином. Рядом лежали толстые связки листьев латука, стеблей порея, пучки укропа и петрушки.
Деревенские лекари везли особые растения: листья бессмертника, плоды фенхеля, корни, цветы и листья мандрагоры, которую египтяне называют травой Диа-Диа, костянки баланитеса, плоды кордии, бутоны олеандра.
Геродот по-прежнему выполнял обязанности кибернета на барисе Тасуэи. После нападения бегемотихи в походном укладе флотилии из двух лодок ничего не изменилось, лишь карийны поклялись больше не оставлять стоянку без присмотра.
Галикарнасец и хесит продолжали беседовать под тихий плеск воды за бортом. Геродот не мог отвести от жрицы восхищенного взгляда. Да и она теперь смотрела на него другими глазами — изучающе, и в то же время доверчиво.
— Помнишь, я тебе рассказывала про дочь Рампсинита?
— Да... Меня позабавило, что отец отдал ее в публичный дом, а ты объяснила этот поступок ритуальной проституцией... Сказала, будто многие знатные египтяне так поступают, даже сами фараоны.
— У тебя хорошая память, — похвалила хесит галикарнасца. — Ты когда осматривал пирамиду фараона Хеопса, заметил рядом с ней мастабы и пирамиды поменьше?
Геродот кивнул:
— А что?
— Так вот... Одна из этих пирамид — усыпальница его дочери Мересанх. По легенде, Хеопс тоже отправил ее в публичный дом. Якобы зарабатывать деньги на камни для своей пирамиды.
— Ужас какой, — охнул Геродот.
— Ужас не ужас, а себе на пирамиду она тоже накопила, — язвительно заявила Тасуэи. — Просила любовников вместо золота расплачиваться каменными блоками.
— Ты как будто одобряешь распутство, — расстроился галикарнасец.
— Дурачок, — мягко пожурила его хесит. — Даже не думай про меня такое... Жрица жрице — рознь. В храме Бастет для ритуальной проституции есть нефрут... Я просто хотела тебя проверить.
— Вот и проверила, — пробурчал Геродот, обиженно отвернувшись.
А Тасуэи с улыбкой смотрела на него...
Когда хесит снова направила барис к берегу, карийцы тоже причалили. Анхере замахала на них руками — оставайтесь на лодке, так хочет Тасуэи. Настес вопросительно взглянул на Геродота, но тот сделал протестующий жест.
Хесит взяла галикарнасца за руку и повела в заросли акации. Когда кусты скрыли обоих от посторонних взглядов, она сбросила с плеч каласирис. Золотые браслеты на ее запястьях тихо зазвенели.
Геродот задохнулся от охватившего его желания. Он трепетно коснулся пальцами ее плеча, затем погладил нежную кожу на шее, там, где еле заметно билась синяя жилка.
