Опустил руку на грудь жрицы. Наконец, провел ладонью по едва выпуклой чаше живота, еще ниже... И, не в состоянии больше сдерживаться, потянул за собой в траву.
Из толщи кустарника доносилось звучное щебетание синегрудой варакушки. Птичка посвистывала, потом пощелкивала, наконец, заливалась трелью. И два тела на зеленом ковре то замирали, то снова неистово сплетались, исполняя вечную, как воды Нила, мелодию любви...
Спустя еще четыре дня показались Фивы, древняя столица Египта, которую египтяне считали началом всего мира.
Сначала выплыл огромный остров в окружении бесчисленных мачт и парусов рыбачьих лодок. От Нубийской пустыни навстречу барису с нуггаром по обоим речным рукавам катились воды мощного паводка.
Река обтекала преграду, слизывая с берегов все, что рыбаки не смогли или не успели закрепить: лодки, жердяные изгороди, сарайчики для засолки рыбы... Подмытый стог сена накренился, грозя развалиться и уплыть. Под яром, жалобно блея, барахталась забытая хозяином на лугу коза.
На восточном берегу Нила, где располагалась резиденция фараонов, высились пилоны святилищ божественной триады: демиурга Амона Великого, его жены Мут — богини озера Ашеру — и их сына, свирепого лунного бога Хонсу.
Карниз храмовой стены белел над зеленым пальмовым морем. Вздернутые к небу шпили обелисков Хатшепсут в квартале Нут казались указующими перстами богов.
Далеко на западе солнце золотило складки Ливийских гор, у подножия которых раскинулись заупокойные храмы властителей Египта в окружении некрополей знати, военачальников и жрецов.
От пристани «города мертвых» в сторону хребта убегали насыпи под покровом пыльного марева. Отсюда такабары персидского царя Дария семь дней гнали рабов по песчаной пустыне и везли на запряженных ослами повозках камни для строительства святилища Амона-Ра в Южном оазисе.
Нуггар вслед за барисом направился к Восточной пристани. Геродот насчитал у причалов не меньше восьмидесяти зерновозов и грузовых судов для перевозки скота и жертвенных даров.
От Нила вел канал к искусственному озеру перед стеной храма Амона-Ра. По дощатым причалам от кораблей к воротам сновали рабы с мешком за спиной или коробом на голове.
Огромная священная ладья Амона-Ра — Усерхетамон — тяжело привалилась к собственному причалу. Сейчас она спит, но скоро проснется, когда статуя Амона-Ра с началом «Прекрасного праздника долины» отправится на ней в путешествие по святым местам западного берега Нила.
Галикарнасец обратил внимание на большой плавучий шатер. Голова Хатхор пристально вглядывалась в гостей с парусиновой стенки, высунув из-под парика коровьи уши.
Шесты по углам плота были увенчаны красными дисками в обрамлении растопыренных черных рогов. С крыши шатра свисали длинные гирлянды свежесорванных водяных лилий. Голые проститутки сидели в ряд на краю настила, болтая ногами в воде.
Плот соединялся с причалом сходнями из жердей, на которые были набросаны травяные маты. Несколько мужчин перебирались по ним, держась за натянутую от берега к плоту веревку.
Заметив посетителей, одни девушки начали игриво брызгать на них, другие призывно замахали руками. Бледнокожие ливийки поднимали за соски грудь, а черные эфиопки бесстыдно распахнули широкие бедра.
В глаза галикарнасцу бросился большой желтый сноп, стоявший вертикально между двух набитых травой корзин. Тасуэи прошлась по плоту равнодушным взглядом, однако карийцы не смогли сдержать ироничных усмешек.
— Фаллос? — догадался Геродот.
— Ага, — подтвердил Настес. — Его издалека видно.
Как и в Мемфисе, путники разделились. Брат с сестрой отправились в жреческий квартал города Ипет-Сут[56] в сопровождении бакет. Геродот и карийцы двинулись к портовому кварталу, где располагалось подворье для чужестранцев.
Выбрав себе комнату, путники разобрали сваленные в углу подголовники и расправили тюфяки. Поужинали оставшейся от обеда полбяной кашей. Пущенный по рукам горшок пива опустел быстро.
— Ты не против, если мы с Лидом навестим плот Хатхор? — спросил галикарнасца Настес. — С тобой останется Мис.
— Да пусть тоже идет, — добродушно сказал Геродот. — Он не человек, что-ли... Сундук я сам посторожу. Вряд ли на подворье стоит опасаться грабителей. Здесь всегда людно.
— Мис не пойдет, — заявил Настес. — Его женщины не интересуют, а в номе Уасет мужеложество не поощряется... Так что на плоту ему делать нечего.
— Вот оно как, — удивился галикарнасец.
Но потом вспомнил невозмутимый взгляд Миса, когда тот смотрел на купающихся Тасуэи и Анхере.
Геродот относился к однополой любви с присущей эллинам терпимостью. Страстные отношения между мужчинами всегда считались в Элладе в порядке вещей.
Увлечение подростками процветало по всей ойкумене с древнейших времен. А прозвище филомейпас — любитель отроков — даже стало в Афинах почетным титулом, которым Экклесия наградила Софокла.
Как правило, старший из двух любовников отвечал за этическое воспитание своего подопечного, внушал ему благородные порывы, вдохновлял на добрые поступки. Зачастую выступая его советником, другом и учителем мужских доблестей.
