Вскоре любовники вышли наружу. Дверь кладовой захлопнулась за ними с глухим деревянным стуком. На лице жреца застыло умиротворенное выражение. Мис тыльной стороной ладони вытирал влажный рот.
— Может, зайдешь ко мне домой? — с надеждой в голосе спросил Амони. — Тут недалеко... Угощу тебя мендесийским вином... Хорошее...
Кариец отрицательно покачал головой. Опыт подсказывал ему, что показывать любовнику свою доступность нельзя, пусть помучается ожиданием. Тем слаще окажется следующее свидание.
— Мы еще увидимся? — в голосе египтянина сквозила тревога.
— А ты хочешь? — с откровенным вызовом спросил Мис.
Жрец снова задышал, но кариец протестующе уперся в его грудь ладонью.
— Мы с тобой оба горячи — как Сетх и Хор, хотя та история плохо закончилась, — с легкой усмешкой сказал он.
— Сетх поплатился своим мужским достоинством, а у меня все на месте, — Амони мягко погладил передник ниже пояса. — И мне больше нравится история придворных мастеров по уходу за ногтями — Хнумхотепа и Нианххнума... Так все-таки...
— Приду на днях, — пообещал Мис. — Где тебя искать?
Хем-нечер с сомнением покачал головой:
— Не найдешь, потому что в храме служит несколько сотен жрецов... Я каждый вечер буду ждать возле алтаря Птаха-Сокара... На закате.
Кивнув, Мис растворился в толпе покидающих храм паломников.
Из мрака колоннады на любовников пристально смотрела чернокожая женщина с красными татуировками на плечах. Сат-Хатор проводила карийца долгим безжалостным взглядом, затем последовала за жрецом. На лице семет играла хищная улыбка.
Когда Нефтида в образе соколицы пронеслась по закатному небу, чтобы вместе с Ра отправиться в ночное плаванье по подземному Нилу, на подворье состоялось совещание.
Мис нажарил тиляпий в масле орехового дерева бак. Хети принес большой арбуз, а Анхере выставила корзинку пирожков. Геродот добавил от себя горшочек акациевого меда. Тасуэи поставила в вазу букет из васильков и ромашек.
На полу чадила лампа, заправленная маслом клещевины. Усевшись в кружок, друзья тянули пиво через тростинки из двух кувшинов. Тасуэи пила только молоко, так как ей предстояло участвовать в утренней службе.
От пива, чесночного соуса и пирожков с луком хесит отказалась, чтобы сохранить ритуальную чистоту дыхания. Зато налегала на сладкие пирожки с плодами рожкового дерева.
На этот раз ее шею украшали бусы из бисера и сердоликовых камешков вперемешку с маленькими золотыми амулетами: кошачьими головами, оберегами «Око Хора», фигурками пляшущей Бэсит, скарабеями, а также символами анх.
Закончив есть, Тасуэи прополоскала рот, пожевала шарики кифи и водрузила на парик ароматический конус. Затем попросила Миса рассказать о знакомстве с жрецом из храма Амона-Ра как можно подробнее.
— Хем-нечер? — переспросил Геродот, потирая ладони. — Очень хорошо... Вот откуда у него ключ от кладовой.
— Вообще-то плотские отношения в храме — это святотатство, — покачала головой Тасуэи. — Если бы вас застали на месте совершения нечистого поступка, он поплатился бы саном, а тебя как чужестранца могли запросто забить камнями... Хотя, с другой стороны, он может иметь в храме прочное положение, поэтому так легко нарушил правила... Такой жрец способен пойти еще дальше...
— Как вы расстались? — спросил карийца Геродот.
— С трудом... — улыбнулся Мис. — Договорились о новой встрече.
Тасуэи с сомнением посмотрела на него:
— Я сумею приворожить его к тебе, но последствия могут быть непредсказуемыми... Страсть в его сердце вспыхнет пожаром, и от этого огня нет спасения... Ты справишься?
Мис пожал плечами:
— Может быть, мне даже понравится... А потом мы отсюда уедем.
Тасуэи попросила его завтра после полудня не отлучаться с постоялого двора. Все необходимое для ворожбы ей поможет принести Анхере. Бакет уже совершала вместе с хозяйкой магические обряды, поэтому дополнительная помощь не потребуется.
После позднего обеда Тасуэи, Хети и Анхере отправились в жреческий квартал.
Мис улегся спать, а Геродот снова расправил папирусный свиток и заскрипел тростниковым каламом: «...Все египтяне, принадлежащие к храмовому округу Зевса Фиванского или живущие в Фиванской области, не едят баранины, но приносят в жертву коз. Ведь они не везде почитают одних и тех же богов. Только Исиду и Осириса (который, по их словам, есть наш Дионис) они все одинаково чтят. Напротив, египтяне, принадлежащие к храмовому округу Мендеса, не употребляют в пищу козьего мяса, но приносят в жертву овец...»
Настес с Лидом вернулись на подворье поздней ночью, пьяные и довольные. Поставили на пол завернутый в холстину кувшин пива. Разбудив Миса, они уговорили его выпить с ними. Геродот завернулся с головой в гиматий, однако ругаться не стал — пусть карийцы отдохнут от службы...
Галикарнасец с рассветом ушел в храм Амона-Ра, чтобы разобраться в одной запутанной истории. На Самосе он слышал рассказ о двух черных голубках, когда-то улетевших из египетских Фив.
