Пресный хлеб и виноградный сок нашлись на подворье. Курицу, лук, рыбу, яйца, а также медовые лепешки галикарнасец купил на портовом рынке. Геродот обегал все рыбные ряды, прежде чем обнаружил морского петуха из утреннего улова.
Мис все время порывался выхватить из ватаги играющих среди глиняных трущоб детей маленькую девочку. А когда Геродот дал ему понять, что не опустится до того, чтобы принести в жертву живого ребенка, кариец махнул рукой. Просто отнял куклу у крошки, которая сидела в уличной пыли. Галикарнасец тут же сунул ей лепешку, чтоб не плакала.
Анхере несла корзину с растениями. Стебли сорванного в канаве ядовитого аконита и лианы плюща, который зеленым ковром окутывал стены подворья, предназначались для магической смеси. Ветки пихты вместе с травой хесау нужно было бросить в ритуальный костер.
На западный берег отряд переправился на пароме. Геродот выбрал из поджидающих возле пристани повозок самую большую. Узнав, что чужестранцы направляются к некрополю фараонов, озабоченный возница вытащил амулет анх.
Потом окинул внимательным взглядом пассажиров. Заметил и черного щенка, и ритуальные растения в корзине Анхере, и красно-синие рисунки на теле Тасуэи. На простодушном крестьянском лице явственно проступил благоговейный страх.
Не доезжая до храма Сети, египтянин остановился, заявив, что дальше не повезет, нечего ему делать в городе мертвых. Как только карийцы выгрузили сундук, он начал нахлестывать ослов.
Так и катил обратно к пристани под ослиный рев. Когда он был уже в оливковой роще, из-за дерева на дорогу вышел человек с пустыми глазами и свертком под мышкой.
Возница хотел ожечь незнакомца кнутом, как вдруг тот одной рукой схватил его за ногу, а другой резко махнул возле горла. Из раны ударила кровь. Жертва свалилась в дорожную пыль, а ее место на облучке занял убийца...
Отряд остановился на перекрестке. Южная дорога уходила в долину Та-сет-неферу к некрополю жен фараонов и безвременно умерших наследников трона. Над склепами возвышались головы огромных парных статуй фараона Аменхотепа Третьего.
На западе вымостка упиралась в храм женщины-фараона Хатшепсут, над которым высилась священная вершина Дехенет. За спиной все еще желтели соломой заливные поля, хотя к ним медленно, но неотвратимо подбирался паводок.
— Здесь надо убить собаку, — заявила Тасуэи. — Кровь собрать в кувшин и унести с собой... Не всю, сколько нужно.
Геродот побледнел:
— Это должен сделать именно я? — спросил он подавленным голосом.
Хесит была непреклонна:
— Да... Ведь это ты будешь просить Гекату о заступничестве.
Галикарнасец обреченно посмотрел на щенка. Малыш бестолково рвался с поводка, высунув от жары язык. Анхере вынула из мешка ритуальную чашу и кувшин.
Хети молча протянул другу нож:
— Давай...
Не глядя щенку в глаза, Геродот одной рукой взял его за загривок, а другую подсунул под горло. Тот успел дружелюбно лизнуть его в лицо. Карийцы равнодушно смотрели, но Тасуэи в замешательстве отвернулась...
Когда все было закончено, Мис бросил в лужу крови куклу, а Анхере вывалила на собачий труп купленные на рынке продукты. После этого несчастную жертву все вместе забросали песком. Галикарнасец торопливо прочитал заклинание. Ему хотелось поскорее уйти с места ритуального убийства.
Миновав Рамессеум, отряд продолжил двигаться на запад. В город храмовых мастеров Сет-Маат беглецы заходить не стали, а пошли по мощеной булыжником дороге сквозь бесчисленные захоронения придворной знати, военачальников и жрецов.
За некрополем выросли отроги Ливийских гор. Плато навалилось на долину вертикальным обрывом невероятной высоты. Священная вершина запада словно огромная бурая туча закрывала половину неба.
— Туда! — Тасуэи показала на черную дыру над рядами замурованных гробниц.
Беглецы начали карабкаться по осыпи. Первыми лезли карийцы. Налегке, так как сундук пришлось оставить у подножия обрыва. Братья на всякий случай прикрыли его камнями. Настес перед этим окинул пристальным взглядом долину, но людей поблизости не увидел.
Хети помогал сестре, а Геродот поддерживал за локоть Анхере. Из-под сандалий с шорохом скатывался гравий. Склон представлял собой голую безжизненную кручу, поэтому ухватиться было не за что.
На террасе беглецы перевели дух. Настес и Лид первым делом осмотрели пещеру. Внутри никого не оказалось, хотя на полу белели звериные кости. Похоже, беркуты таскали сюда ягнят. Однако Геродот решил, что эти останки обряду некромагии не помеха.
Пока Анхере смешивала травы с кровью щенка, Тасуэи расставила черные свечи. Галикарнасец выпотрошил курицу, вынул сердце и положил его возле выхода из пещеры вместе с медовыми лепешками, обозначив границу между миром живых и миром мертвых.
Настес сначала запалил факел от принесенных с собой углей, потом зажег хворост и, наконец, одна за другой поднес к огню свечи. Пещера озарилась пляшущим светом. На стенах качались зыбкие тени, в глубине провала слышались шорохи.
