Труп Амони так и бросили валяться среди костей. Настес презрительно плюнул на мертвого жреца, пожелав ему участь растерзанных беркутами ягнят. Хозяева пещеры уже парили над долиной, ожидая, когда непрошеные гости уберутся из их логова.
К вечеру отряд вернулся на подворье. Прежде чем спрятать сфагион в сундук, Геродот озабоченно погладил борозду от удара косы. Он не мог понять, что заставило его использовать реликвию вместо щита. А ведь судьбу Тасуэи решило всего одно мгновение. Не иначе сам Зевс Сотер направил его руку.
Царапина на золоте оказалась не единственной.
«Ничего, — решил он. — Реликвия народа, который с оружием в руках защищает свою свободу, должна быть именно такой — помятой, омытой кровью и намоленной в боях».
Усталые карийцы сразу завалились на тюфяки, а галикарнасец все никак не мог расстаться с хесит. Тасуэи сказала брату, что хочет поговорить с Геродотом наедине, тогда Хети отправился к жреческому кварталу в одиночестве.
Геродот и Тасуэи сидели на треснувшем мельничном жернове за воротами постоялого двора.
Озабоченно покачав головой, хесит сказала:
— Любовный заговор — это очень мощная магия... Если Мис выполнил все мои указания, Амони не мог его ослушаться. Но что-то пошло не так... Из ослепленной страстью жертвы хем-нечер превратился в безжалостного убийцу... Я вижу только одну причину — в их отношения вмешалась семет Сехмет. Один заговор наложился на другой, из-за этого воцарился хаос... Мы с тобой не погибли только потому, что я вовремя почувствовала опасность. Ну, помнишь, я про сны тебя выспрашивала... Теперь я понимаю, как у причала на восточном берегу оказался барис с символом ярости Сехмет на парусе... Я уверена, что она нас преследует.
Геродот поцеловал Тасуэи:
— Не бойся, я не дам тебя в обиду.
Она с нежностью посмотрела на него:
— Я знаю... Ты уже дважды спас меня, но сейчас скорее я тебя защищаю. Против магии нельзя идти с голыми руками... Я не про оружие говорю, потому что секира в борьбе с демонами Дуата не поможет. Магию можно отвести только встречной магией...
Поежившись, как от холода, Тасуэи продолжила:
— Мне не по себе... Не хочу сегодня оставаться одна... Проводишь меня?
Геродот обнял ее:
— Конечно.
За Восточными воротами жреческий квартал готовился к ночи.
Матери забирали с улицы детей, несмотря на их протестующие крики и плач. Подростки гнали в загон коров и коз. Загасив печь, кузнецы откладывали в сторону молоток, развешивали на стене мастерской щипцы, а потом устало вытирали руки о фартук.
Горшечники заботливо мыли гончарное колесо. Подмастерья накрывали рогожей кучи песка, извести, гипса, золы и древесных опилок, собирали в мешок глиняный бой.
Вот с урочной службы в храме возвратился жрец. Поднял на руки сынишку, целует его в голый живот. Малыш уворачивается и колотит ножками в грудь отца. Оба счастливо смеются.
А там подросток в грязной схенти торопит хворостиной гусей с пруда. Птицы недовольно гогочут, норовя ущипнуть обидчика за икру. Старик пинками поднял свинью из лужи под шадуфом, а та, зная, что сейчас будут кормить, лениво направилась прямиком к корыту.
Над дворами усадеб поднимались струйки дыма — хозяйки готовили ужин на печи или на мангале. Пахло жареным луком, свежеиспеченным хлебом, топленым гусиным жиром и вареным мясом.
Тасуэи остановилась возле высокого глиняного забора.
Это дом херихеба храма Амона-Ра. Он разрешил мне пожить здесь, пока он с семьей гостит в Ипет-Ресит[57] у знакомого жреца храма Опет Амона. Только попросил поливать цветы... Зайдешь?
Открыв калитку ключом, хесит повела галикарнасца по саду. Аккуратные грядки перед входом пестрели цветами мальвы, ациносов, ромашек, нарциссов и перечной мяты.
За фисташковой рощей показались витые стволы смоковниц. Виноградник сменился частоколом финиковых пальм. Яблони выгибали навстречу гостям усыпанные спелыми плодами ветви.
По аллее оливковых деревьев Тасуэи и Геродот прошли к беседке на берегу пруда. Здесь укрылось обсыпанное красными шарами гранатовое дерево. По соседству клещевина раскидала зеленые звезды листьев под кустами тамариска.
В воде на тонких стеблях покачивались белые и голубые лотосы. Ситник ощетинился длинными стеблями, словно дикобраз иглами. Тихо шелестели заросли папируса. Сикомора накрыла тенью ковер из мелкой болотной ряски.
Внезапно плеснула рыба, нарушив покой сада. Осторожные утки медленно отплыли в сторону. Цапля скрылась в тростнике на длинных негнущихся ногах.
Галикарнасец взял хесит за руку. Раздвинув лианы, они прокрались в беседку под сводом из виноградных лоз. Уселись на покрытую циновками скамью.
Геродот не сводил с Тасуэи влюбленных глаз. Хесит посматривала на него лукавым взглядом.
— Ты меня случайно не приворожила? — спросил он с улыбкой.
— Если и так, что с того?
Геродот нахмурился:
— Трудно будет расставаться.
— А ты не расставайся, — хесит погладила его по щеке.
Откинувшись на шпалерную стенку, галикарнасец тяжело вздохнул.
Заговорил сбивчиво, но искренне:
