Приспособив один из камней под алтарь, Геродот смешал на нем горячие угли с ладаном. По пещере поплыл сладковатый дымок. Тогда он очертил ножом круг и встал в его центре. Затем выложил под алтарем ключ, кнут и овечью шерсть. Айхере поставила там же миску с замешанной на крови щенка травяной смесью.
Теперь галикарнасец стоял между костром и алтарем один, в то время как спутники выстроились сзади.
Когда он заговорил, под сводами пещеры заплясало эхо:
— О Геката! Трехликая богиня небес и земли... Персефона! Селена! О Мать призраков и Царица мертвых! Пусть духи преисподней станут моей армией, не навредив мне самому. .. Посвящаю тебе огонь и ладан, чтобы ты поделилась со мной своей божественной силой.
Надрезав ладонь ножом, Геродот вытянул руку над алтарем. Капли крови зашипели на углях. Тогда он бросил в костер кнут, ключ и клок шерсти. Пламя благодарно приняло жертву.
В этот момент у него под ногами пискнула крыса. Галикарнасец с омерзением пнул ее. Тварь юркнула под камень, словно спасаясь от хищника. Когда он принял прежнюю позу, послышался слабый хруст. Посмотрев на подошву крепиды, галикарнасец увидел раздавленного скорпиона.
Геродот с жаром заговорил:
— Именем Гекаты! О ветра четырех сторон света... Именем Гекаты! О неупокоенные души мертвецов... Будьте моими верными помощниками, моим непобедимым войском... Встаньте стеной на мою защиту.
В глубине пещеры раздался протяжный стон. Из мрака повеяло могильным холодом, а пламя затрепетало еще сильнее. Геродот вздрогнул, ему стало невыносимо страшно, ноги вдруг сделались ватными.
Карийцы поудобней перехватили секиры, вглядываясь в недра горы. Хети покосился на сестру, понимая, что только от самого галикарнасца зависит точное соблюдение ритуала.
Тасуэи молчала, глядя на Геродота озабоченным взглядом. Жрица была готова ко всему, так как знала: призывы потусторонних сил отнимают у просителя его жизненные силы.
Но чем дольше длился обряд, тем сильнее росла ее уверенность в том, что галикарнасец все делает правильно, а значит, у богов преисподней нет причины причинять ему вред. Анхере тоже чувствовала себя спокойно за спиной хозяйки.
В глубине пещеры нарастал неясный шум. Внезапно раздался яростный писк, и над головами беглецов заметались сотни крылатых тварей. Летучие мыши, потревоженные голосом галикарнасца, пламенем костра, а может быть, напуганные присутствием вызванных камланием незримых сущностей, рвались на волю.
Тасуэи взглядом проводила стаю. И замерла от неожиданности: вход в провал перегородила фигура человека. Хесит вскрикнула. Тогда Амони поднял руку в знак мирных намерений. Приблизившись к галикарнасцу, он протянул ему сверток.
Геродот подошел ближе к огню. Развернул ткань, чтобы внимательно рассмотреть атрибут. По краю золотой чаши орлы расправляли крылья, сжимая когтями извивающиеся языки пламени. Зевс мчался по небу в запряженной орлами колеснице. Одной рукой олимпиец сжимал скипетр, в другой держал двухлезвийный топорик-лабрис.
Геродот задохнулся от радости: никаких сомнений — это священный сфагион Зевса. Когда Мис сообщил ему о том, что Амони обещал принести на встречу с ним реликвию, галикарнасец весь вечер не находил себе места от волнения.
Но кариец вернулся ночью с пустыми руками. Что произошло, он не знал, хем-нечер просто не пришел в условленное место. И вот сфагион у него в руках, а принес его странный египтянин с пустыми глазами. Неужели это тот самый Амони?
Внезапно Амони затрясся. Он поднял над головой косу и с ревом раненого животного бросился на Геродота. Тасуэи, стоявшая к нему лицом, сделала шаг вперед.
Но сдержать заколдованного жреца было так же трудно, как сдержать бешеного быка. Опрокинув хесит, которая упала на каменный пол, Амони впился в нее безумным взглядом. Эта женщина встала между ним и жертвой, а значит, должна умереть.
С яростным оскалом на лице жрец рубанул косой сверху вниз. Раздался скрежет — Геродот, не отдавая себе отчета в том, что делает, подставил под лезвие сфагион. Тогда Амони повернулся лицом к галикарнасцу и снова поднял оружие. В последний момент перед ударом на защиту Геродота метнулся Мис.
Амони уже не мог остановиться, словно его рукой управлял не он сам, а кто-то невидимый, неумолимый и безжалостный. Коса вошла карийцу под ключицу почти по самую втулку.
Закричав от боли, Мис рухнул на руки Геродота. Жрец не успел выдернуть лезвие, потому что секира Настеса разрубила его грудь от шеи до ребер.
Хети помог сестре подняться. Беглецы молча стояли над трупами египтянина и карийца. Осознание того, что реликвия спасена, а враг убит, не облегчало боли от потери преданного товарища, сына и брата.
Миса оставили в пещере.
Хоронить сына на некрополе египтян Настес не захотел. После того как Геродот принес из сундука серебряную драхму, Лид положил ее брату в рот. Помолившись Кибеле, Атису и Сабазию, карийцы завалили тело Миса камнями.
