— Придется... Я в Египте не по своей воле... Хотя очень рад тому, что приехал... Тебя вот встретил... С карийцами познакомился — отличные оказались парни... Мне обязательно нужно вернуться, чтобы передать Периклу реликвии афинян... Это мой долг как эллина, товарища Кимона и фортегесия Буле. Как порядочного человека, в конце концов... С небридой и сфагионом мне повезло. Но осталась еще арула Геры, и я не уверен, что смогу ее достать...
— Ты можешь передать реликвии Харисию, а он отвезет их в Афины, — резонно заметила хесит.
Геродот покачал головой:
— Нет... Это моя битва, и я должен пройти ее до конца.
В душе галикарнасца долг боролся с нежным чувством.
Он порывисто придвинулся к Тасуэи:
— Но я обязательно вернусь... Я теперь не могу без тебя.
Она грустно улыбнулась:
— Сможешь... Ты ведь смог пережить смерть жены... Расскажи мне про Поликриту.
Геродот снова нахмурился:
— Зачем?
— Хочу все про нее знать... Какой она была?
— Мне с ней было хорошо... Но я не буду ворошить прошлое.
Геродот внимательно посмотрел на хесит. Как объяснить влюбленной женщине, что есть вещи, о которых лучше молчать. Боль утраты останется с ним навсегда.
— Ты знаешь, — заговорил он, теперь тщательно подбирая слова, — прошло больше двух лет... Мне до сих пор тяжело. Я, наверное, потому и увлекся сочинением исторического труда, чтобы забыться... Путешествую, смотрю вокруг. Вижу разные страны, встречаю незнакомых людей, участвую в странных, иногда опасных ритуалах... Работа отвлекает меня от грустных мыслей. Заставляет сердце биться от ощущения полноты жизни, дарует радость творчества, придает уверенность в себе... Этого не купишь ни за какие деньги...
— Я тебе тоже нужна, чтобы забыться? — с грустью в голосе спросила Тасуэи.
Геродот взял ее пальцы в свои.
Бережно сжал:
— Ты для меня больше, чем женщина... Ты мое вдохновение... Моя награда... Ты расцветила мою жизнь яркими красками, вдохнула в меня радость и надежду на счастье...
Поцелуй по-эллински был долгим и страстным. Геродот обнял хесит за талию. Его пальцы скользнули выше, накрыв упругую грудь. Потом добрались до живота, спустились к бедрам, сминая тонкую ткань...
Тасуэи сорвала с себя каласирис. Геродот сбросил хитон. Два тела слились в пляске любви, то медленной и ритмичной, то неистовой до сладкой дрожи.
Отдохнув на циновках, они снова льнули друг к другу. Хесит шептала его имя, а галикарнасец в упоении целовал ее ладони, шею, плечи... Наконец, не помня себя от вожделения, погружался в отзывчивое женское естество...
Стоило духам восточного горизонта в образе священных павианов заплясать на первых солнечных лучах, как нуггар карийцев отчалил от пристани Фив вслед за барисом хесит.
На барисе каждый занимался своим делом. Геродот снова стоял на корме, ворочая рулевым веслом с набалдашников в виде головы Хатхор, покровительницы путешественников. Анхере орудовала шестом, в то время как Тасуэи разворачивала парус по ветру.
Мрачная Сат-Хатор плыла в пяти стадиях позади лодок, чтобы львиная голова на парусе казалась на расстоянии просто темным пятном. Она не сводила с фигурки галикарнасца ненавидящего взгляда. Семет не могла взять в толк, почему ее магия опять не сработала.
А ведь все так хорошо складывалось... О том, что произошло, Сат-Хатор догадалась, когда увидела возвращавшихся с западного берега беглецов. Четверых мужчин и одну женщину в жреческом каласирисе. Теперь в отряде было на одного человека меньше, при этом галикарнасец снова оказался целым и невредимым.
Дожидаться Амони семет не стала. Даже не пыталась гадать, жив он или мертв. Судьба зачарованного жреца после того, как он не справился с важной задачей, была ей безразлична.
«Жрица Бастет, — злобно прошептала Сат-Хатор, рассматривая Тасуэи. — Это ее лодка стояла у причала... Значит, не обошлось без охранной магии... Только косу зря потеряла...»
Семет пыталась понять, в чем она ошиблась. Проглотивший пентакль и осененный невидимыми крыльями богинь Дуата, Амони должен был выполнить все ее распоряжения. Выследил жертву, напал... Но потом что-то пошло не так...
Скорее всего, вмешалась соперница. Заговор против заговора дал ничейный итог. Наверное, боги решили оставить все, как есть, чтобы сохранялся древний порядок равновесия, установленный Маат. Жрецу пришлось заплатить за нейтралитет жизнью, ведь он был не просителем, а слепым орудием божественной воли.
«Если хочешь, чтобы получилось так, как нужно тебе, сделай все сама, — с досадой думала семет. — Надо было в первую очередь убить жрицу Бастет, вот в чем мой промах. Теперь я знаю, как поступить... На этот раз галикарнасцу не уйти».
Вскоре храмы Амона-Ра и Опет Амона скрылись за излучиной. Головы сидящих перед некрополем гигантов еще долго виднелись на западном берегу, но, наконец, пропали и они.
