— Ты кто? — спросил офицер на лидийском диалекте койнэ.
— Пастух, — стараясь скрыть испуг, соврал галикарнасец. — Потерял коз, вот ищу теперь...
Лидиец подошел к нему и уставился на долину.
Процедил:
— Ищешь коз, а наблюдаешь за дорогой.
— Он что-то сбросил, — прервал командира часовой. — Я видел!
Датапатиш посмотрел на обрыв под ногами:
— Жалко, не достать... Давай, вставай, — он пнул галикарнасца ногой. — В караульном доме разберемся, что ты за птица.
Геродот молча поднялся.
Его привели к саманному сараю.
На глазах у удивленного караула втолкнули в помещение зиндана. За спиной глухо звякнул засов. Но почти сразу послышались голоса: задержавший Геродота десятник докладывал, а глухой бесцветный голос с сильным персидским акцентом задавал вопросы.
Датапатиш уверенно сказал: «Ангелиофор».
Сотник-сатапатиш переспросил: «Джасус?»
Датапатиш подтвердил. Потом привели задержанного. Сатапатиш с хмурым напряженным лицом приказал ему встать спиной к стене.
Сразу спросил:
— Такабаров считал?
— Нет... — начал оправдываться Геродот, но задохнулся от сильного удара поддых.
— Будешь врать, пожалеешь, — бесстрастным тоном сказал офицер.
— Не вру, — быстро ответил галикарнасец.
И снова скорчился от удара. Его били долго, умело, изощренно. Так, чтобы причинить максимальную боль, но не покалечить. Время от времени окатывали водой из бурдюка, чтобы снова задать один и тот же вопрос: «Ты ангелиофор?»
Он все отрицал.
Тогда его снова втолкнули в зиндан.
Окровавленный, потерянный, измученный побоями, но не сломленный Геродот валялся на гнилой соломе. Сил не было даже на то, чтобы напиться воды из миски. Он просто закрыл глаза и впал в беспамятство...
Ночью галикарнасец пришел в себя. Облизнув губы, осмотрелся. Из круглого отверстия над дверью бил слабый свет от горевшего факела. Все тело болело, на лице застыла корка свернувшейся крови.
«Надо бежать, — отчаянно думал Геродот, — живым я отсюда не выйду».
Он обошел камеру. Кроме грязной подстилки и миски в ней не было ничего. Но в полу зияла дыра, решетку над которой покрывали засохшие струпья испражнений. Превозмогая отвращение, пленник подергал прутья — безуспешно.
Тогда он разбил миску ногой. Острым краем черепка начал ковырять глину. Сухие комки сыпались в темноту. Когда решетка зашаталась, галикарнасец с силой рванул ее на себя.
Потом лег, чтобы посмотреть в дыру, но взгляд уперся в стену непроницаемой темноты. Зато внизу Геродот отчетливо услышал монотонный шум потока. Потянуло свежестью.
Галикарнасец бросил вниз кусок глины — раздался слабый плеск. Он приподнял голову и прислушался. Казарменный шум давно стих, лишь из коридора доносился храп. Тогда Геродот уперся ладонями в пол, опустил в дыру ноги и спрыгнул. Мгновение полета закончилось ударом о воду.
Подземная река оказалась неглубокой. Холод освежил беглеца, придав ему сил. По колено в воде Геродот двинулся вниз по течению. Ладонью ощупывая грубую кладку стены.
«Если это оросительный кяриз, тогда я выйду на поле, — соображал он. — А если ручей, то должен впадать в Пактол или сразу в Герм... Но все равно должен идти через пашню, иначе зачем стены укреплять...»
Вдруг рука попала в пустоту, а затем пальцы почувствовали мокрую скользкую грязь. Из глубины ниши донесся крысиный писк. Геродот с омерзением прополоскал кисть в воде.
Галикарнасец спотыкался, когда нога цеплялась за камень. Проваливался в ямы, погружаясь в воду по пояс. Одежда давно промокла; его била дрожь от затхлой сырости. С лица то и дело приходилось смахивать липкие обрывки паутины.
Один раз Геродот наткнулся на кирпичную осыпь. В груде гнилого тряпья вперемешку с чем-то мягким и вязким он неожиданно нащупал обглоданный крысами человеческий череп. Накатила тошнотворная вонь. Галикарнасец отшатнулся, бормоча молитву Зевсу Хтонию.
Летучие мыши метались над головой. Геродот закрывался рукой, чувствуя взмахи крыльев у самого лица. Иногда ему казалось, что это злобные Эриннии и он бредет по Реке смерти в Гадес.
Сил оставалось все меньше. Ушибы болели. Беглеца мучила жажда, но пить из грязного потока он опасался. Стараясь не поддаваться унынию, Геродот продолжал упрямо продвигаться вперед.
Наконец, впереди появился слабый свет. Галикарнасец начал различать наросты мха на стенах, рваные лоскутья паутины, покосившиеся балки с белесыми пятнами плесени, плывущий по течению мусор.
Геродот из последних сил бросился вперед, настолько отчаянно ему хотелось выбраться из мрачного подземелья. Из горла рвалось тяжелое прерывистое дыхание, ноги казались свинцовыми. Но в груди росло ликование — он сделал это, он жив.
Вот и расщелина.
Галикарнасец увидел перед собой желтый лунный диск. Призрачное сияние освещало склон холма, чахлую растительность и темную дыру среди обломков известняка, из которой он только что выполз.
Осыпь сбегала к равнине. Дальше ручей петлял по размытому песчаному руслу через поле. Ночной туман завис над зарослями шибляка. Герм был где-то впереди, у подножия северных гор, которые утром хорошо просматривались со скалы, на которой лежал Геродот.
