Галикарнасец по гравию спустился к пашне. От ощущения того, что ему чудом удалось избежать катастрофы, накатила слабость. В голове шумело, ноги подгибались. Тогда он просто сел под кустом боярышника, обнял руками колени и положил на них голову.
Продремал до рассвета, а стоило туману рассеяться, как он зашагал по кромке берега. Но ушел недалеко. Ручей резко вильнул в сторону. Геродот обогнул невысокий обрыв — и сразу присел.
В двадцати шагах от него стояла, опустив морды к воде, пара оседланных коней. Над обрывом горел костер, уютно потрескивали дрова, звучала неторопливая речь. Разговаривали по-фригийски.
«Дозор на привале, — с досадой подумал беглец. — Не проскочить, заметят».
Пришлось затаиться. Из-за валуна ему было видно, как один из фригийцев спустился к ручью, чтобы набрать воды во фляги. Когда всадники неторопливо уехали к Герму, он снова двинулся вперед.
Быстро светало. Опасаясь погони, галикарнасец торопился добраться до реки. Оступался на скользких булыжниках, шуршал галькой. Но плеск воды на перекатах заглушал шум шагов.
От близкого русла пахнуло сыростью. Вкрадчиво зашелестел растревоженный ветром рогоз, глухо шепталась осока. По прибрежному болоту Геродот шлепал уже не таясь. Огни костров остались позади, в пойменных лугах.
Галикарнасец подтащил к кромке воды почерневший топляк. Быстро разделся, скрутил одежду в ком. Насадив его на сук, столкнул корягу в реку. Поплыл вдоль затона, вглядываясь в заросли.
Когда увидел бесхозную долбленку, осторожно погреб к ней. Перевалился через низкий борт, схватил весло. Одевался уже на стремнине. Потом упал на дно и затих.
Лодка медленно плыла по течению, поворачиваясь на глубоководных воронках. Со стороны могло показаться, что она пустая. Мало ли — рыбак-разиня увлекся наметом, да забыл ее привязать. Вот она и дрейфует себе, а хозяин, дурачина, наверное, мечется теперь по берегу, кусает локти...
Так и лежал на спине, даже когда долбленку понесло под мост на тарасах. Проплывая мимо набитых камнями срубов, он смотрел на бревна перекрытия, по которым грохотали обозные телеги и топали копейщики.
Голод пришлось терпеть до самой Фокеи. На третий день пути, в полдень, Геродот вошел в пандокеон, окна которого выходили на агору. Обменявшись с хозяином условленными фразами, он попросил тушеных с тимьяном бобов и вина.
Утром галикарнасец отправился в гавань. До Смирны ему удалось доплыть на грузовом лембе, который вез двадцать талантов олова с Касситерид.
Кимский залив бугрился мелкими юркими волнами. Вымпел на мачте лихорадочно трепетал. Казалось, еще немного — и нарисованный тюлень соскользнет в воду.
В Смирне Геродот присоединился к каравану, направлявшемуся через Эфес в Милет. К вечеру следующего дня на фоне барашковых облаков выстроились белые колонны Артемисиона.
Новолуния беглец дождался, ночуя в порту вместе с поденщиками. На рассвете нумении — первого дня нового месяца — он зашагал к причалам, жадно выискивая среди ярких лоскутов на мачтах вымпел Галикарнаса.
Два синих корабля оказались боевыми пентеконтерами. Очертания третьего галикарнасец узнал сразу. Лемб с облупившейся киноварью на бортах покачивался у причала.
Он пытался разглядеть на палубе Харисия, когда сзади его обняли женские руки. Геродот целовал мокрые от слез губы Поликриты, а она шептала: «Миленький мой... Хороший...»
Скупой утренний свет разбавлял полумрак андрона сквозь прозрачную занавеску. Из перистиля доносились голоса рабов, которые уже третий день копали колодец. В конюшне заржал любимец, мощный степной тарпан из Скифии.
«Застоялся, — участливо подумал Антифем. — Надо его до Скалистой бухты прогнать и обратно... Только не по тракту, а по выкосу вдоль пашни. Пусть порадуется воле».
Архонт Самоса склонился к столу, изучая расправленный свиток. Над носиком масляной лампы плясал язычок пламени, бросая блики на тисовую столешницу.
Бронзовый треножник нехотя источал тонкую ароматную струйку дыма. Статуэтки идолов-апотропеев застыли на домашнем алтаре, словно боги наслаждались запахом благовоний.
— Мир тебе! — бодро поздоровался вошедший Геродот.
— Хайрэ! — в тон ему ответил архонт.
Он внимательно посмотрел на галикарнасца:
— Тебе ведь уже исполнилось восемнадцать?
Геродот подтвердил:
— Зимой.
Антифем озабоченно кивнул, будто соглашаясь с собственными мыслями:
— Вижу по короткой стрижке.... Пора вступать в эфебию... Но ты не гражданин Самоса, поэтому я не имею права включить тебя в списки дема.
Галикарнасец попытался оправдаться:
— А я не могу вернуться в Галикарнас... Наемники Лигдамида мне шею свернут.
Архонт согласился:
