Тогда галикарнасец продолжил:
— Зачем рисковать жизнью из-за чужого богатства? Эти деньги Гелесибий получил от врага. Так он и сдох как собака... Считаю, что мы должны передать золото в казну Делосской симмахии. Расписку я вручу таксиарху афинского отряда, в котором мы с Тимофеем служим... По рукам?
Друзья снова согласились.
Только Батт мрачно смотрел на дарики, не произнося ни слова. Он все еще раздумывал.
— А ты что скажешь? — спросил его Геродот.
— Мои руки по локоть в крови, — процедил наксосец
По мне и так топор палача плачет... Но Хиос сделал нас побратимами. Херил спас меня, я — вас. Поэтому решайте сами, достоин я награды или нет.
— Хорошо, — взял слово Херил. — У меня такое предложение... Нам все равно надо плыть на Делос. И чем скорее, тем лучше, пока архонт не прислал карателей... Кто-то из рабов попал на рудник обманом — как Геродот и Тимофей. Но большинство оказались в рабстве по закону. Мы подняли восстание, охрану перебили, казнили управляющего... Если не скроемся, то ответим за бунт. А в храме Аполлона Делосского можно просить убежища. Заодно и деньги передадим в казну симмахии. В общем, так... Считаю, что тридцать монет надо отдать Батту на покупку керкура. На. нем и поплывем.
Заявление саммеота было встречено одобрительными возгласами.
— Тогда уж тридцать одну, — довольно заметил Батт. — Нас лодка ждет. С Клеокритом надо рассчитаться... Одного дарика ему хватит. Если спросят, где взял, он скажет, что вытащил монету возле рифа сетью вместе с илом. Там корабли часто бьются... Ему поверят.
— А как ты на дарики будешь покупать корабль? — спросил Херил.
— Найду продавца среди пиратов, которые плавают в Ионию или Карию, — объяснил наксосец. — Это все еще персидская земля, там дарики в ходу.
На том и порешили.
Беглецы двинулись по просеке к Медной пристани. Сундук тащили на волокуше, в которую впряглись Геродот и Тимофей. Батт с Херилом вышагивали впереди. Хрисонета приглядывала, чтобы ноша не свалилась с жердей.
А над лагерем рудокопов уже поднимался столб черного дыма — горели бараки вместе с домом управляющего.
Во второй половине дня Борей окреп.
Очертания острова Миконос таяли в белесом мареве. Над гранитными вершинами Анийских гор застыли катыши рыхлых сиреневых облаков. Постройки у подножия хребта казались белой коркой по краю степного солончака.
Морской караван паломников обогнул северную оконечность Миконоса, после чего взял курс на Делос. Вереницу кораблей возглавляла триаконтера архонта Хиоса.
Таран флагмана грозно нацелился на темнеющую вдали безлесную гору Кинф. На расстоянии Делос и впрямь походил на комок земли, поднятый со дна трезубцем Посейдона.
Керкур Батта шел за лембом соседнего с Хиосом острова Псара. Когда блеснул огонь Северного маяка, беглецы опустились на колени.
В благоговейном молчании зазвучал голос Херила:
— Вспомню — забыть не смогу — о метателе стрел Аполлоне.
Запертую до Таргелий Священную гавань перегораживала мощная бронзовая перисхонисма на столбах. В праздник цепь снимут, чтобы пропускать корабли послов амфиктионий — феоров.
На бронзовых звеньях безмятежно расселись чайки. Еще одна цепь со времен самосского тирана Поликрата соединяла Делос с островом скорби Риния.
Поднявшийся на борт керкура элимен взял с Батта пошлину за швартовку корабля в торговой гавани. Сквозь частокол мачт рябили красные крыши жилых кварталов, зеленые пятна садов, белые фронтоны часовен...
Каменные двухэтажные пастады теснились по стенам оврагов, взбегая на холм с обеих сторон театра. Над верфями поднимался дым смолокурен. От причалов к эмпориям катили подводы, поденщики сгибались под тяжестью мешков, толпа галдела на агоре.
Со склона Кинфа на гавань смотрели статуи богов, фигуры львов скалили пасти на постаментах, тонкие колонны бережно держали на резных капителях фризы храмов. Геродоту показалось, что он слышит, как Священная роща шелестит листвой лавров, а в тростнике Священного озера кричат пеликаны.
Погрузив сундук с золотом на тележку, беглецы двинулись по Священной дороге к теменосу. Пройдя сквозь Южные пропилеи, миновали подворье наксосцев. Долго в почтительном молчании стояли перед кумирней Аполлона.
Потом подкатили тележку к стоящим полукругом портикам. Эпитроп жестко заявил, что в тезаурус афинян может впустить только одного человека. Геродот с замиранием сердца последовал за жрецом к сокровищнице...
Когда галикарнасец вернулся, его обступили взволнованные товарищи.
— Ну, что там? — нетерпеливо спросил Тимофей.
