Мочившийся у входа в караульный дом надсмотрщик шарил по загону пьяными глазами. На землю падал свет из распахнутой двери. Доносились хохот, пьяные выкрики, неуверенная, прерывистая мелодия флейты. Но властный голос хиосца перекрыл шум оргии.
Хрисонета замерла. Потом вдруг быстро направилась к караульному дому. Батт в нерешительности остановился. Он не знал, что делать: спасать долонку или догонять беглецов.
Наксосец ворвался в сторожевую клеть и выхватил дротик из пирамиды. Метнул снаряд изо всей силы, чуть не вывихнув плечо. Очертив дугу, дротик вонзился надсмотрщику в грудь. Словно упавший с неба на жертву ястреб.
Медлить было нельзя, потому что в любой момент другие надсмотрщики могли выйти из караульного дома и натолкнуться на труп товарища. А это значило только одно — тревогу и погоню.
Батт с Хрисонетой отволокли убитого к бараку Афродиты. Усадили спиной к стене, чтобы хиосцы подумали, будто пьяный собутыльник не стоит на ногах. Затем бросились к воротам. Долонка сжимала в руке дротик.
— Куда теперь? — спросил Херил.
— К пристани!
— Нет, — вдруг вмешался Тимофей. — Я за Гелесибием. Эта мразь должна ответить... Кто со мной?
— Я! — выдохнул Геродот.
Тимофей выхватил из кольца факел. Друзья метнулись к мегарону. Геродот ударил камнем в створку. Когда дверь открылась, в проеме показалась фигура ойкета.
Галикарнасец не хотел бить, но другого выхода не было. Вряд ли раб откажется от сытой жизни прислуги ради попытки побега, которая может оказаться неудачной.
Охнув, ойкет с залитым кровью лицом осел на пол.
Мстители бросились в андрон. Освещенные факелом домашние боги недоуменно смотрели на них с полки над очагом. Дафна на фреске заломила в отчаянии руки. Казалось, даже преследующий нимфу Аполлон зло косится на нарушителей ночного покоя.
Обложенный подушками Гелесибий разметался во сне.
— Держи! — Тимофей сунул факел Геродоту.
Затем схватил подушку и всем телом обрушился на управляющего. Тот пытался сбросить саммеота, но тщетно. Тимофей давил подушкой, пока Гелесибий не уронил руки.
— Здесь оставим? — спросил Геродот.
— Еще чего! — отрезал саммеот. — В ров!
Подхватив мертвого Гелесибия под мышки, друзья потащили его из мегарона. Ноги хиосца волочились по холодному мрамору. Длинные кудри свисали до пола.
В ров управляющего скидывали вчетвером. Тимофей с Геродотом держали труп за руки, а Херил и Батт за ноги. Когда Хрисонета узнала, как именно Тимофей убил Гелесибия, она посмотрела на саммеота с завистью.
Тело с плеском погрузилось в вонючую жижу. Напуганный шумом гриф недовольно заклекотал, выронив из клюва кусок плоти. Полусгнившие трупы рабов заворочались, освобождая место хозяину.
— Почему так долго? — спросил Батт.
— Шарили по дому, искали оружие, — ответил Геродот.
— Нашли?
Галикарнасец показал на лежавший возле рва мешок:
— Кинжалы, ножи, несколько дубин, две кочерги... Немного, но хоть что-то.
— Что вы задумали? — в голосе Батта прозвучала тревога.
Он торопился уйти как можно дальше от лагеря, опасаясь погони.
Тимофей с Геродотом переглянулись.
— Мы не можем просто так сбежать, — твердо сказал саммеот. — Там остались наши товарищи.
Потом посмотрел на Херила:
— Ты с нами?
Трое бывших рабов рванули к лагерю. Батту и Хрисонете оставалось только к ним присоединиться. Они не одобряли решение друзей, но были вынуждены его принять.
Возле ворот мстители разделились. Херил, Тимофей и Геродот побежали к бараку Гефеста, долонка с наксосцем — к бараку Афродиты. Мальчиков из барака Гермеса решили не вооружать: месть и насилие — это удел взрослых.
Через загон снова метнулись тени. Но мимо убитого Баттом надсмотрщика просто так проскочить не удалось. Над трупом склонились двое пьяных хиосцев.
Они с ворчаньем хлопали товарища по щекам, надеясь привести в чувство. Но когда один из них вымазал руку в крови, над загоном раздался истошный крик:
— Тревога!
Батт жестоким ударом ноги в пах свалил одного из надсмотрщиков. Второй бросился на пирата. Он был безоружен, но яростно боролся за свою жизнь. От мощного удара в челюсть Батт выпустил из руки тесак.
Тем временем Хрисонета рывком распахнула дверь. Фракийка знала, что нет силы страшнее, чем опозоренные, истерзанные, но разъяренные и вырвавшиеся на свободу женщины.
Вскоре из бараков начали выскакивать рабы и рабыни С воем, дикими воплями, потрясая полученным от мстителей оружием, толпа бросилась к караульному дому.
Хрисонета на бегу ткнула дротиком душившего Батта надсмотрщика. Тот отпустил соперника и прижал ладони к рассеченному лицу. Пират сбросил врага на землю, а затем схватил тесак. Он давил на рукоятку до тех пор, пока лезвие не вошло в грудь хиосца на всю длину.
Второму надсмотрщику, который с трудом поднялся, но теперь сжимал в руке камень, досталось от Зиры — фракийка полоснула его ножом по запястью, а затем по животу. Выронив камень, он отшатнулся к освещенной факелом стене барака и сполз на землю.
Не добежав до караульного дома, Хрисонета внезапно остановилась. Она узнала краснорожего надсмотрщика. Когда долонка повернулась к Харесу, ее глаза горели ненавистью.
