Закат растекся по морю лужей гранатового сока. Среди скомканных на горизонте облаков едва заметным светлым пятном замелькал парус. С дневного лова возвращался хозяин сарая, Клеокрит.
Развесив с помощью наксосца сеть на кустах фриганы, рыбак не отказался от позднего обеда. Кислое хиосское вино пили под жареную в муке барабульку.
— Ты завтра в море пойдешь? — спросил Батт.
Клеокрит мотнул головой:
— Нет... Сеть порвал на рифе. Дыра с мою голову... Пока не починю, нечего и думать.
— Дашь лодку на день?
Рыбак удивился:
— Тебе зачем?
Пришлось все ему рассказать.
Клеокрит не скрывал ненависти к Гелесибию:
— Эта сволочь к рабам относится хуже, чем к скотине. После зимних дождей трупы из рва попадают в Псарью. Так и плывут — обезображенные, полусгнившие... У меня на рынке все время спрашивают: где рыбу поймал. Если сказать правду, что рядом с Темными скалами, где Псарья впадает в море, ни за что не купят...
Рыбак вытер губы тыльной стороной ладони.
Посмотрел Батту в глаза:
— В общем, так... Можешь на меня рассчитывать. Я за твоей девчонкой наблюдаю, она хоть и тощая, но сильная. Тебе в лагере точно помощь понадобится... А за дощаником я сам пригляжу.
— У Медной пристани сегодня эфесский гиппос стоял, но, думаю, завтра его уже не будет, — сказал Батт.
Рыбак кивнул...
С гор скатывался ночной бриз. Пинии тревожно качали ветвями, словно приветствуя бога западного ветра. Стайка полосатых косуль с загнутыми назад рогами замерла в высокой траве. Почуяв опасность, опытная самка нервно нюхала воздух.
Батт и Хрисонета крались в зарослях фриганы. Наксосец сжимал в руках тесак для разделки рыбы. Долонке досталось длинное шило с костяной ручкой. Другого оружия в сарае Клеокрита не нашлось.
Добравшись до запертых ворот, мстители укрылись за сосной. Осторожно выглядывая из-за дерева, Батт наблюдал за лагерем. Четкого плана действий у наксосца не было, поэтому действовать он собирался по обстоятельствам.
На этот раз в сторожевой клети темнела фигура. На стенах бараков чадили факелы, распространяя по загону запах пихтовой смолы. В ярко-желтых пятнах света кружились бабочки.
Из караульного дома доносилось витиеватое пение флейты. То и дело в загон вываливались нетрезвые надсмотрщики. Мочились, горланили песни, сплевывали на глину мастику или шумно сморкались.
Часовой недовольно сопел, про себя проклиная жребий, из-за которого теперь придется до полуночи торчать у ворот. Вслух ругаться боялся: а вдруг Гелесибий услышит. Не видать тогда ему лишнего обола в награду за первую ночную стражу.
Хиосец таращился на барак Афродиты, представляя себе, как, сменившись, выпьет вина, после чего выберет себе фракийскую рабыню. А может, лидийку...
Он пока не решил, где будет ее насиловать. Прямо в бараке, на вонючем тюфяке, или в караульном доме. На глазах у товарищей это делать даже интересней.
Батт не стал терять время даром. Вскарабкавшись по торчавшим сучьям пинии, мягко спрыгнул за изгородью. Подкрался к сторожевой клети. Отвернувшийся от ворот часовой опирался на дротик. Луна освещала загон мертвенным светом.
Прыжок... Взмах тесака... От удара в живот хиосец согнулся пополам и захрипел. Схватив его за волосы, Батт резко дернул рукой назад. Полоснул лезвием по горлу, не дав жертве закричать.
Пока наксосец удерживал обмякшее тело на весу, Хрисонета вытащила из эмбад часового шнурки. Вдвоем они привязали труп за локоть и шею к жердям. Батт воткнул ему в спину дротик, уперев древко в землю.
Так хиосец и стоял: боком к караульному дому, лицом к мегарону Гелесибия, словно ждал, когда управляющий выйдет для проверки охранной службы.
Дверь караульного дома распахнулась. Двое надсмотрщиков нетвердой походкой направились к бараку Афродиты. Вскоре они выволокли в загон упиравшуюся фракийку.
Несчастную женщину толкнули лицом к стене. Один из насильников сразу приставил к шее рабыни нож, а второй заставил раздвинуть ноги. Затем задрал хитон и довольно запыхтел у нее за спиной.
Батт с ходу рубанул того, который держал нож. Тяжелый тесак с хрустом раздробил ключицу. Ноги надсмотрщика подкосились. Следующий удар распорол ему печень.
Хрисонета ткнула второго насильника шилом в кадык. Охнув, тот схватился за шею. А она продолжала неистово бить хиосцу под бороду, ставшую липкой от крови, пока он не упал.
Трупы надсмотрщиков мстители с помощью фракийки оттащили за барак Афродиты.
— Как тебя зовут? — шепотом спросила Хрисонета рабыню.
— Зира.
— Никому в бараке не рассказывай, — приказала долонка. — Если спросят, соври, что отпустили, потому что у тебя нечистые дни.
Та благодарно закивала.
Затем порывисто обняла Хрисонету:
— Да пребудет с тобой Залмоксис!
Повернувшись к бараку Гефеста, наксосец хрипло прокаркал.
— Это ты, Батт? — вполголоса спросил высунувшийся из двери Херил.
— Давайте! — ответил наксосец. — Быстро!
Три тени метнулись через загон.
Батт с Хрисонетой бросились следом.
— Стоять!
