Первый удар Хрисонета нанесла ему в плечо. Теперь хиосец был ранен в обе руки, поэтому не мог ползти. Он неуклюже загребал ногами, стараясь отодвинуться в тень.
Долонка ударила еще раз. Так же расчетливо и точно. Длинное узкое острие дротика распороло Харесу бедро. Из перерезанной артерии ударил алый фонтан.
Можно было бы просто дождаться, когда он истечет кровью. Но для подонка это слишком легкая смерть. Враг, не имеющий понятия о милосердии, сам не достоин милосердия. Так учил фракийцев бог, алчущий человеческих жертвоприношений.
Хрисонета наклонилась над краснорожим, чтобы посмотреть в его распахнутые от страха глаза. Воткнув дротик ему в бок, долонка с силой провернула наконечник. К крикам восставших рабов прибавился истошный вопль Хареса.
Лицо надсмотрщика исказилось гримасой боли и страдания. Он задышал отрывисто, часто, со стонами. Намокший от крови хитон облепил тело.
Подняв к небу бездонные горячечные глаза, Хрисонета завизжала:
— Залмоксис!
А потом коротко и страшно сунула дротик прямо в распахнутый рот Хареса...
Бойня в загоне продолжалась. Выжившие хиосцы пытались оказать сопротивление, однако восставшие рабы брали числом и бешеной злобой. В надсмотрщиков летели камни, выломанные из изгороди жерди, даже кувшины и миски.
Хиосцы сбились в колонну, которая медленно продвигалась в сторону ворот. Толпа накатывала яростными волнами. Самые отчаянные бросались с голыми руками на вооруженных мечами и копьями надсмотрщиков.
Вот раб увернулся от удара, но упал, успев ухватиться за древко. Тут же еще несколько рук вцепились в копье, тянут на себя. Выдернули надсмотрщика из колонны, сбили с ног, сразу забили камнями.
Пока женщины терзали мертвое тело, мужчины снова рванулись вперед. Попытались повторить успех, тогда один из надсмотрщиков выскочил вперед и начал рубить кописом руки нападавших.
Внезапно толпа расступилась. Двое рабов неслись вперед, держа перед собой деревянную скамью. Таран ударил в середину строя. А следом уже лезли обезумевшие от ненависти и крови люди.
Колонну смяли, раздробили, раскидали по загону. Несколько мальчиков облепили упавшего хиосца, словно это был пень на просеке. Он орал, а они выдавливали ему глаза, ломали пальцы, выбивали камнем зубы. Потом с диким хохотом запрыгали у него на груди.
На надсмотрщика, который выставил перед собой меч, сбоку налетела одна из женщин. Рабыня вцепилась пальцами ему в бороду. Хиосец рубанул ее по плечу, но она словно не почувствовала боли — снова ринулась вперед и с бешенством эриннии схватила зубами за ухо.
Надсмотрщик завопил от боли, а она, выплюнув комок окровавленной плоти, впилась ему в щеку. Отпустила только тогда, когда другая рабыня воткнула в него нож.
Тимофей дернул Батта за хитон:
— Надо вернуться в дом Гелесибия!
— Зачем?
— Мы нашли сундук с гиппоса.
Вскоре они взбегали по каменным ступеням мегарона.
В андроне догорала жаровня. Мстители склонились над сундуком. Отогнув медную скобу орехоколом, Тимофей поднял крышку. В свете факела тускло блестели золотые монеты.
— Дарики! — выдохнул Тимофей. — Так вот для кого капитан возил орихалк с рудника... Из Эфеса прямой путь в Сарды... Ну и сволочь был этот Гелесибий. Мало того что душегуб, так еще и предатель.
Батт подцепил монету с изображением лучника в персидской тиаре и с интересом ее разглядывал. Его ожесточенное схваткой лицо смягчилось.
Наксосец посмотрел на товарища:
— Зови сюда всех!
Когда Херил, Геродот и Хрисонета собрались в андроне, Тимофей снова открыл сундук. Саммеот с долонкой изумленно уставились на сокровище. А вот в глазах Геродота сквозило сомнение.
— Поровну поделим? — голос Тимофея дрожал от волнения.
Прежде чем кто-то из мстителей успел ответить, Геродот твердо заявил:
— Никак не поделим!
— Это почему? — вскинулся Тимофей.
— А как ты их тратить будешь? — раздраженно спросил галикарнасец. — Стоит выложить дарик на стол трапезиту, как он тут же кликнет стражу. Тебе сначала руки заломят, как персидскому шпиону, и бока намнут, а уже потом спросят, откуда золото.
— Расплавим, — нашелся саммеот.
— У тебя что, плавильная печь есть? — в голосе Геродота звучала издевка. — Понесешь дарики кузнецу, так он тебя сразу архонту сдаст.
Батт слушал перепалку друзей с озадаченным выражением на лице. С одной стороны, на свою долю добычи он купил бы отличный керкур, набрал новую ватагу и вернулся к прежней лихой, но сытой жизни.
С другой стороны, галикарнасец был прав: после того, что Ксеркс натворил в Элладе, за персидские деньги можно было оказаться в десмотирионе, а то и расстаться с головой.
Конечно, участник битвы при Марафоне, Платеях или Фивах легко докажет властям свое право на персидское золото, если подробно объяснит, где служил, в каких войсках и под чьим командованием, а потом опишет, как ему досталась военная добыча.
Свидетели всегда найдутся в его родном деме. Но Батт проливал кровь не персов или их союзников, а мирных купцов, которым не повезло нарваться на его засаду.
— Вы мне доверяете? — спросил Геродот, посмотрев на соратников.
Каждый подтвердил свое согласие отрывистым ответом или кивком.
