Кормчий-кибернет вполголоса ругался, маневрируя между бесчисленными островками. Харисий приказал палубному матросу делать замеры глубины через каждый стадий пути.
К закату лот свернули кольцами и оставили лежать на полубаке. По наблюдениям капитана уровень воды в реке поднялся уже на два локтя от обычного, так что сесть на мель кораблю не грозило.
По обеим сторонам Нила зеленели заросли камыша, папируса и египетских бобов. Там, где раньше был берег, плескалась темная муть, по которой расхаживали желтоклювые аисты. На речном ветру тихо подрагивали плавучие лотосовые прогалины.
С пойменных болот раздавался свист серощёких поганок, в осоке прятались священные белые ибисы. Змеешейки громко хлопали голубыми крыльями, а розовые пеликаны бесшумно погружали в воду клюв.
Бегемоты грели на солнце черные спины, по которым расхаживали маленькие птички. Крокодилы безмятежно замерли на песке, словно выброшенные на берег топляки. В отдалении пугливые страусы покачивали длинными шеями.
К берегу сбегали хижины из пальмовых листьев, к которым вплотную подобралась вода. Казалось, они едва держатся на сваях под тяжестью пухлых тростниковых крыш. Коровы и волы меланхолично обмахивались хвостами, стоя по брюхо в реке.
На берегу мужчины лепили сырцовые кирпичи из речной грязи. Добавив в ил песок, ослиный навоз и рубленую солому, они сначала ворочали полученную массу лопатами, а потом вываливали ее в деревянные формы для просушки.
Харисий рассказал, что подмоченные наводнением дома и сараи из таких кирпичей легко выдерживают многомесячный паводок. Но работа монотонная, а значит, нудная поэтому грязь в основном месят рабы.
По межам пашни взбирались кусты тамариска, ивы и клещевины. Под сухими бурыми кронами акаций прятались от солнца ласточки. Финиковые пальмы млели под зеленым шаром из колючих листьев, наслаждаясь обилием влаги.
Сикоморы с толстым белым стволом раскинули вширь мощную кровлю. Оливы, персеи и баланиты собирались в рощицы по склонам холмов, словно скот на водопой. Колючие зизифы охраняли покой виноградников.
Яблоневые и гранатовые сады располагались на возвышенностях, куда разливу не добраться. От берега вдаль уходили каналы, по самую кромку наполненные водой.
Грустно свесили бадью из пальмовых листьев бесполезные во время паводка «журавли»-шадуфы. Геродоту они напомнили подъемные гераносы в афинском театре Диониса. В полях желтели скирды пшеничной, полбяной и ячменной соломы.
Лемб шел уверенно, хотя сильное течение не позволяло ему развить морскую скорость. До самого Навкратиса деревни сменяли одна другую, при этом крупных городов эллинам встретилось всего два. В Анфилле Харисий запасся свежей водой, а в Архандре решил заночевать, так как опасался плыть ночью по незнакомой местности.
Стоило небесной богине Нут в муках родить солнечного скарабея Хепри, как показался Навкратис. Под пронзительно-голубым рассветным небом парили узнаваемые фронтоны храмов. В тени тимпанов боги Олимпа прятались от жгучего нильского солнца.
Лемб привалился к причалу, ткнувшись скулой в папирусный кранец. Сова на вымпеле устало сложила крылья. Швартовщик окликнул Харисия на койнэ, а затем приготовился ловить конец троса.
Элимен принял от капитана плату за якорную стоянку, после чего внимательно изучил подорожную Геродота. Пока помощник элимена проверял содержимое одной из амфор, галикарнасец отсчитал пошлину.
Получив деньги, портовые магистраты посоветовали не нанимать для охраны корабля египтян. На причале сразу нашелся расторопный молодой эллин с хорошей репутацией.
От гавани команда Харисия двинулась к агоре. Двое матросов толкали перед собой тачку с укрытым рогожей сундуком и винной амфорой. Третий сжимал в руках корабельный багор.
Облик города поразил Геродота сочетанием высокого аттического стиля и египетской практичности. Оштукатуренные портики храмов рядом с жилыми домами из коричневых саманных кирпичей казались белоснежными.
Незнакомые архитектурные формы напомнили галикарнасцу о том, что он не в Элладе. Геродот с удивлением разглядывал покрытые изображениями египетских богов пилоны-бехены, высокие обелиски-чехены, алтари с непонятными символами, капители колонн в виде распустившегося цветка папируса, плоские крыши домов...
На улицах города звучала разноязыкая речь. Эллины были одеты в привычные для глаза однотонные хитоны из шерсти, льна или хлопка, а египтяне носили белые льняные схенти до колен.
Рисовавшие мелом на стенах всякую ерунду мальчишки мало чем отличались друг от друга, только эллины делали это слева направо, тогда как египтяне наоборот — справа налево.
Внешностью египтяне походили на эллинов: такие же черноволосые, кареглазые... Зато кожа у них была цвета бронзы, или даже масла из перезрелых оливок.
При этом мужчины брили голову и лицо, а у женщин волосы спускались до плеч. Но теперь Геродот знал, что скорее всего пышная прическа — это на самом деле парик.
