Ему не терпелось записать сведения, которые он получил от паромщика. Например, коров египтяне не приносят в жертву из-за того, что корова считается священным животным Исиды. Опасаясь оскверниться, египтяне ни за что не притронутся к котлу, ножу или вертелу, если ими пользовался иноверец.
На вопрос, откуда взялись египтяне, паромщик заявил, что многие в его деревне считают, будто первые люди появились на Ниле из слез Ра, когда бог заплакал от огорчения, увидев бескрайнюю топь разлива.
Но лично он уверен: здесь не обошлось без гончарного круга Хнума. Скорее всего, рассуждал паромщик, оба бога делали свое дело одновременно: Ра рыдал, а Хнум лепил. Поэтому народы Нила отличаются друг от друга внешностью.
По каналу сновали нуггары и тростниковые барисы. В прибрежной грязи лениво развалились священные гиппопотамы, на которых беззлобно лаяли дворняги. Мальчишки таскали удочкой рыбную мелочь.
Стоило солнцу ослабить жар, а теням сгуститься, как до Геродота донесся шум толпы. Паломники стекались к храму Сетха, бога бурь, войны и смерти. Галикарнасец ради интереса вышел на площадь перед святилищем.
Маджаи не давали устраивать давку у ворот: адептов Сетха в красных повязках на голове пропускали во двор, а сторонников Осириса в зеленых повязках тычками палок оттесняли в сторону.
Вскоре люди на площади поделились на два лагеря. Красные повязки столпились вокруг статуи Нут внутри храмовой ограды, а также перед воротами. Зеленые сгрудились на противоположном краю площади. Напряжение нарастало, казалось, обе враждующие группировки чего-то ждут.
Наконец, из храма показалась четырехколесная повозка, запряженная быками. Следом жрецы вынесли носилки с божницей-наосом, в котором находился идол Сетха в образе накрытого крокодильей шкурой гиппопотама. Наос пестрел гирляндами цветов и красными флагами.
Паломники из обоих лагерей угрожающе потрясали палками. Геродот оказался стиснутым в толпе среди красных повязок. Потные тела, вымазанные прогорклым маслом парики, вонь перегара из сотен глоток — от такой чудовищной смеси запахов и духоты ему стало трудно дышать.
Добравшись до центра площади, жрецы установили наос на повозку. Распевая молитву, они били перед ним поклоны, бренчали систрами, размахивали чадящими кадилами.
Со стороны храма доносился рев подпевающих жрецам адептов Сетха. Затем возница развернул повозку, чтобы направиться назад к воротам. Хор толпы зазвучал торжествующе. Геродот понял, что праздник достиг кульминации.
В этот момент зеленые повязки с криками: «Осирис! Исида! Хор!» бросились к повозке. Красные повязки в ответ орали: «Сетх! Нут!» и бежали им навстречу.
Галикарнасцу показалось, будто сторонники Осириса хотят задержать Сетха, чтобы он не смог вернуться в свое святилище на свидание с матерью. Адептов Сетха на площади было меньше, но к ним уже торопилось подкрепление с теменоса храма.
Египтяне осыпали друг друга ударами. Геродот оказался в гуще драки. Он попытался выбраться из свалки, защищаясь от палок вскинутыми руками, но потные тела сжимали его со всех сторон.
Ему досталось несколько тычков. Тогда он начал отбиваться, брыкаясь и толкаясь. Рядом с ним красный размазывал по лицу кровь из разбитого носа. Другой красный бестолково метался, закрывая ладонью заплывший глаз. Головная повязка зеленого намокла от крови, которая хлестала из рассеченного лба. Еще один зеленый выл от боли, прижимая пальцы к разбитым губам.
Геродот задыхался, от усталости руки едва поднимались еще немного — и у него не останется сил драться. Казалось сейчас его ноги подкосятся, он рухнет на землю, а схватка сомкнется над ним словно жидкая грязь на поверхности трясины.
Внезапно сильная рука обхватила его за талию. Галикарнасец ошеломленно уставился на приблизившееся вплотную лицо. Незнакомец увлек его за собой, мощными движениями плеч расталкивая толпу.
Наконец, оба выбрались из всеобщей свалки. Геродот в изнеможении прислонился спиной к пальме. Он хватал ртом воздух, все еще не отпуская запястье спасителя.
А когда обрел способность говорить, хрипло спросил: — Ты кто?
— Хети, младший писец храма Нейт... Меня Мнемхотеп просил за тобой приглядеть.
— Зачем? — удивился Геродот.
Усмехнувшись, египтянин крутанул головой в сторону незатихающего мордобоя на площади:
— Чтобы ты не лез, куда не надо.
— Храни тебя Афина! — выдохнул Геродот, все еще глотая слова, — Ну, или Нейт...
Он поднял голову.
С сомнением протянул:
— Ты теперь везде за мной будешь ходить? Вообще-то у меня есть охрана из Навкратиса...
Египтянин насмешливо бросил:
— И где она, твоя охрана?
Потом протянул галикарнасцу зеленую тению:
— Надень... Сейчас сюда весь город сбежится. Адептов Сетха в Папремисе не любят, так что этот начельник послужит тебе пропуском. Возвращайся на подворье и не выходи до конца дня... Обещаешь?
Дождавшись кивка, Хети быстро зашагал прочь.
Пелаты Амфилита уселись в кружок на крыше пандокеона.
Везучий этот фортегесий, — с досадой в голосе прошипел Пан. — Три дня в Папремисе, шляется везде один, и ни одному поденщику в порту не пришло в голову его прирезать... Хоть иди и нанимай убийцу.
