— Бэхмэн, иди сюда, тут не по-нашему написано.
Такабар прочитал, шевеля губами:
— Он афинский фортегесий... Прислан Буле.
— Буле — это что?
— Как у нас диван знати при шахиншахе, только у них шахиншаха нет.
— Нет шахиншаха на троне, значит, нет шахиншаха в голове, — проворчал датапатиш.
Потом приказал:
— Спроси его, где товар.
Геродот с почтительной улыбкой ткнул пальцем в печать Амфилита:
— Вино продал купцу из Навкратиса... Теперь еду в Дафны, чтобы договориться о закупках зерна.
— А это кто такие? — перс показал рукой на спутников галикарнасца.
— Охрана.
— Тоже эллины, — презрительно процедил таможенник на пехлеви. — Недобитки...
Он покосился на сундук в лодке. Хотел уже приказать Геродоту открыть замок, но передумал, вспомнив, что хазарапатиш запретил рыться в личных вещах купцов из Навкратиса. Все знали, что диаспора эллинов в Дафнах заносит ему мзду. .
И вдруг рявкнул:
— Один деген за всех.
Пока Геродот рылся в кошеле, Пан подошел к переводчику.
Приблизив губы к его уху, зашептал:
— Считаю своим долгом заявить, что этот афинянин не тот, за кого себя выдает. Он посещает поля сражений египтян с персами, а потом все увиденное записывает на папирусе. У него и сейчас в котомке лежат письменные принадлежности...
Бэхмэн рванулся к датапатишу и быстро заговорил. Переменившийся в лице таможенник торопливо вытащил акинак из ножен. Когда переводчик махнул такабарам, от костра к причалу подбежали несколько человек.
Геродот с недоумением смотрел то на датапатиша, то на Пана. Понимание катастрофы пришло только тогда, когда его ударом под колени заставили опуститься на песок.
Шпиону тут же связали руки. Датапатиш не побрезговал лично вытрясти его дорожную котомку. Все, что там было, включая палетку Мнемхотепа, каламы, арибалл и несколько свитков, вывалилось в грязь.
Бэхмэн подобрал с земли один из свитков, развернул его и зашевелил губами, читая скоропись. Потом начал переводить. Когда он дошел до описания места сражения в Пелусийском устье, датапатиш закивал головой, со злостью посматривая на Геродота.
Пленник попытался оправдаться:
— Я первый раз в Египте, поэтому просто записываю дорожные впечатления... Что в этом плохого?
— Хазарапатиш разберется! — рявкнул датапатиш. — Чужестранцев тут много ходит. Но не все записывают то, что видят... Ты это не просто так делаешь... Ты — джасус!
Палец перса уперся ему в грудь. Услышав знакомое с ареста в Сардах слово, Геродот бросил растерянный взгляд на пелатов Амфилита, однако те безразлично отводили глаза. Он понимал только одно: спутники его предали, а значит, выполнение миссии под угрозой.
Вскоре двое всадников шагом направились к Дафнам. За одним из коней с удилами во рту и на короткой привязи от седла брел Геродот. Его заплечная котомка была привязана в тороках конвоира.
Подождав, пока пленник скроется за холмом, эллины из Навкратиса вернулись к нуггару, чтобы развернуть лодку в сторону залива. Когда Арес оттолкнулся веслом от берега, Пан с довольным видом похлопал ладонью по крышке сундука.
От заставы к Дафнам вела хорошо утоптанная дорога среди деревенских угодий. Период ахет не означал полного бездействия. Паводок подбирался к подножию холмов, поэтому крестьяне торопились собрать со сжатых делянок солому, чтобы обложить ею стенки хлебных ям. Эта работа не мешала птицам склевывать с земли оставшееся после жатвы зерно.
Галикарнасец еле шел. От жажды губы потрескались, тонкая бечева из библоса резала руки. Несколько раз он упал. Персы натягивали поводья, чтобы дать ему подняться, потом снова били лошадей пятками.
Вскоре конвой миновал финиковую рощу. Сидя под пальмами, взрослые жители деревни перебирали разбросанные по земле светло-коричневые плоды. Дети гнали нагруженных корзинами ослов к сараю под пальмовыми листьями.
Голый мальчуган подбежал к пленнику с протянутыми ладошками, в которых лежало несколько фиников. Геродот улыбнулся малышу, а тот удивленно замер, увидев на его руках путы.
Галикарнасец затосковал. Арест не предвещал ничего хорошего. Ему вспомнилась похожая ситуация, в которой он оказался в Сардах. Но тогда удалось сбежать из казармы и добраться до Эфеса, откуда до Самоса было рукой подать.
«А сейчас... — мрачно думал он. — Даже если каким-то чудом выберусь из тюрьмы, то куда пойду? И как в одиночку буду искать реликвии? В Египте теперь можно довериться только Мнемхотепу, потому что Амфилит оказался подонком. Но ведь речь идет не о спасении моей шкуры, а о выполнении важного поручения Перикла...»
Когда конвой пропал за деревьями, на дороге показался Хети. Поблагодарив мальчугана за финики, он потрепал его по щеке. Потом глотнул воды из фляги и зашагал дальше...
Под вечер показался огромный полузасыпанный песком сфинкс. За дюнами высилась каменная стена, из-за которой торчали верхушки обелисков.
Грунтовка перешла в вымостку, упиравшуюся в высокий пилон. Изваяния сидящих под флагами фараонов пристально смотрели вдаль поверх убогих крестьянских мазанок. Но конвоиры свернули от храма в сторону саманных бараков.
