Это не выход, отозвался Арес. — Афиняне с нас спросят. Как так — вас же специально наняли для его охраны, вы чем там занимались... Так что пока мы с ним, нужно делать вид, будто мы на работе.
— Он куда дальше собрался? — спросил Гефест.
— В Дафны, — мрачно заявил Пан.
— А потом?
Пан махнул рукой:
— Кто его знает...
— Так нам что теперь, по всему Египту с ним мотаться? — возмущенно обратился к главарю Гефест.
— Нет... — уверенно заявил тот. — Амфилит ясно выразился: фортегесий должен сгинуть, а вы привезете назад талант серебра. Так что давайте думать, как ускорить дело...
— А чего тут думать! — вдруг взвился Арес. — В Дафнах стоит персидский гарнизон. Скажем хазарапатишу, мол, с нами подозрительный афинянин... Ездил на поля сражений эпибатов с такабарами... Вынюхивал, расспрашивал, а теперь вот в Дафны заявился... Не иначе, чтобы донести афинским стратегам о составе гарнизона.
— Голова! — Пан хлопнул подельника по плечу. — Так и сделаем...
Пелусийский рукав оказался шире Танисского. Паводок день и ночь наполнял реку талой водой, которая жадно вгрызалась в берега, затопляла лощины и вади, растекалась по топям, но продолжала стремиться к заливу.
На скрывшихся под разливом берегах торчали одинокие мачты шадуфов. Среди затопленных пальм плавали утки.
А там, где раньше были обнесенные изгородью делянки, теперь по колено в воде расхаживали журавли.
Дебри папируса и тростника кишели водоплавающей птицей. Камышовые коты мягко ступали по кочкам. Хищники покрупнее уходили к холмам, покидая насиженные места в береговых зарослях.
Полосатые гиены и земляные волки шли за львами, подбирая оставшиеся от жертв кровавые лохмотья. Гиппопотамы людей не боялись, но близко к себе не подпускали, потому что за пределами Папремиса они считались дичью, а из их толстой кожи египтяне изготовляли тораксы и обшивку для щитов.
Ошалевшие от раздолья крокодилы бросались на все, что движется. Газели, бубалы и ориксы осторожно подбирались к воде, вздрагивая при каждом шорохе. Ихневмоны давили спасающихся от наводнения рогатых гадюк.
Рыбачьи артели в путину не ночевали дома, поэтому после захода солнца река освещалась кострами. Улов был настолько богатым, что перегруженные барием едва доплывали до берега. Между вантами от носа до кормы провисали веревки с сушившейся на солнце рыбой.
Геродот, которому на нуггаре не нашлось занятия, разложил на корме письменные принадлежности.
Обмакивая в тушь калам, он старательно выписывал слова: «...Ловят же крокодилов различными способами. Я опишу один такой способ, по-моему, наиболее стоящий упоминания. Насадив на крюк в виде приманки свиной хребет, забрасывают его на середину реки. Охотник же стоит на берегу с живым поросенком и бьет его. Крокодил, привлеченный визгом поросенка, находит хребет и проглатывает его. Охотники же вытаскивают зверя. А когда вытащат на берег, то прежде всего залепляют ему глаза грязью. После этого с животным легко справиться, а иначе трудно...»
Навстречу нуггару медленно дрейфовали баржи, нагруженные плитами прочного белого известняка с каменоломен «Ра» в Мемфисе, квадрами желтоватого известняка из Фив, глыбами кварцита с каменоломни «Красная гора» в Дендере, блоками черного или розового сиенского гранита. Из Сильсилы везли серый песчаник для строительства храмов и изготовления саркофагов.
Тощие быки нега тянули вверх по реке тростниковые плоты, глубоко осевшие в воду из-за тяжести корзин с финиками, наваленных грудой арбузов, желтых куч зерна. Погонщики время от времени выкрикивали: «Хайя!»
Легкая лодка Хети то ныряла в гущу камыша, то выбиралась на чистую воду. Так она не бросалась в глаза стоявшему у руля нуггара Гефесту. Маленького косого паруса барису хватало, чтобы сохранять хороший ход.
Египтянин не спускал глаз с Геродота от самого Папремиса. Выполняя волю Мнемхотепа, он должен был проследить, чтобы галикарнасец снова не попал в переплет. И готов был следовать за ним хоть до Эфиопского нагорья.
К вечеру показалась таможенная застава персов. На шесте реял алый флаг с изображением крылатого солнца — фаравахаром. Возле причала покачивался тростниковый плот.
Увидев незваных гостей, полуголый человек в шароварах накинул халат-кандис с вышитой на груди эмблемой хазарабама: стоящим на льве Митрой в солнечных лучах.
Хети вовремя заметил, что нуггар эллинов собирается причалить, тогда он тоже повернул к берегу. Прежде чем спрыгнуть в воду, писец огрел веслом замершего на брюхе крокодила. Хищник с громким плеском ушел в илистую муть.
Геродот предъявил датапатишу подорожную, и пока перс изучал документ, успел окинуть взглядом лагерь. При этом головой сильно не вертел, чтобы не вызвать подозрений.
Ничего примечательного галикарнасец не увидел, холщовая палатка, составленные в пирамиду копья, оседланные, но стреноженные кони. Смуглые до черноты такабары сидят у костра, безразлично глазея на путников. У одних светлая коса болтается за спиной, у других по бокам головы свисают две короткие выгоревшие на солнце косицы.
Датапатиш недоверчиво повертел в руках кусок папируса.
Потом подозвал одного из воинов:
