Хесит свободно говорила на койнэ. Ее голос казался Геродоту мягким, ворсистым, нежным, словно к нему подкралась кошка и теперь трется о его ладони подушечками лап. Опьяневший от вина и избытка чувств галикарнасец замер, ему хотелось продлить это пение без музыки как можно дольше.
Карийцы тоже смотрели на Тасуэи с уважением, не смея коситься на ее бедра и просвечивающую сквозь ткань смуглую грудь. Настолько они были проникнуты беззащитной красотой египтянки.
Выслушав рассказ Геродота о том, что он собирается плыть вверх по Нилу до первого порога, хесит улыбнулась:
— После праздника жреческая коллегия Бубастиса отправляет меня в Элефантину. Мне поручили представлять святилище Пер-Баст во время праздника посещения Исидой могилы Осириса на острове Бигэ[49]... По дороге я могу останавливаться в храмах других богов для совместного участия в ритуалах... Меня везде примут, потому что кошачий культ в Египте очень древний... Даже Ра считается «великим котом». А Бастет в некоторых номах поклоняются как жене Птаха... Ты можешь плыть за храмовой лодкой. В этом случае тебе не потребуется охрана, потому что ты будешь находиться под моей защитой... Вернее, под защитой Бастет.
— Спасибо, — смущенно пробормотал Геродот, — но сначала мне нужно вернуться в Навкратис... Это займет время... Ты же не будешь меня здесь ждать, иначе опоздаешь на праздник.
— Не опоздаю, — снова улыбнулась Тасуэи. — Праздник повторяется каждые десять дней. Состав паломников меняется... Вот представь себе, какое начнется столпотворение, если в один и тот же день наос Исиды будут сопровождать представители сразу всех храмов Египта... Очередь нашего храма подходит с наступлением периода разлива Нила — ахет... Подожду тебя в Керкасоре... Ты легко узнаешь мой барис у причала.
Геродот не мог скрыть охватившей его радости. Хотя он провел с жрицей не больше времени, чем сокол тратит на то, чтобы расправиться с полевкой, расставаться ему не хотелось. Но она попрощалась, а перед тем, как уйти, бросила на галикарнасца внимательный взгляд.
Усталость не помешала Геродоту перед сном разложить на циновке письменные принадлежности. Разжевав кончик тростникового калама, он обмакнул его в миску с водой, а затем провел им по комку сухой краски из красной охры.
Написал дату и место, обозначил абзац, после чего взял в руку другой калам, чтобы записать полученные за день впечатления черной краской из растертого угля. Первый калам галикарнасец сунул за ухо, копируя Мнемхотепа.
По папирусу побежали строки: «...Святилище же Бубастис вот какое. Оно целиком, за исключением входа, лежит на острове. Ведь из Нила ведут два канала, до входа в святилище идущие отдельно. Они обтекают храм с обеих сторон. Каждый канал шириной в сто футов и осенен деревьями. Преддверие же высотой в десять оргий и украшено замечательными статуями в шесть локтей вышины. А святилище расположено посреди города, и вид на него открывается из всех частей города. Так как город этот поднят насыпью, а святилище осталось на своем прежнем месте, то поэтому оно и доступно обозрению [из города] со всех сторон. Оно ограждено стеной, украшенной рельефами, а внутри его — роща с могучими деревьями, которыми обсажено высокое храмовое здание со статуей богини. Длиной и шириной священный участок с каждой стороны в одну стадию. От входа ведет дорога, мощенная камнем, около трех стадий длиной, через городскую рыночную площадь на восток. Ширина ее четыре плефра. По обеим сторонам дороги стоят высокие до небес деревья. А ведет она к святилищу Гермеса. Таков этот храм...»
Как вернуть серебро, карийцы обсудили с Геродотом, пока нуггар плыл в Навкратис.
По затопленной паводком пойме беспорядочно двигались папирусные барисы, на которых крестьяне перевозили скот, зерно и строительные материалы от деревни к деревне.
Местность галикарнасцу была уже знакома, поэтому большую часть времени он проводил либо в беседе со спутниками, либо обдумывая, каким образом выполнить поручение Перикла.
Мысль о реликвиях не давала ему покоя, мешала сосредоточиться на дорожных впечатлениях и рассказах карийцев.
«Три храма, — размышлял он, — три разных города, три неизвестно где расположенных хранилища... Чужие обычаи, незнакомые ритуалы... Только человеческая природа везде одинакова. Если в Элладе можно подкупить магистрата или сыграть на его слабостях, то почему нельзя здесь».
Уже в Канобском рукаве он сел на весла, сменив Хети. Настес с сыновьями намучились с парусом, пытаясь развернуть его так, чтобы постоянно дующий в лоб северный ветер не мешал плыть, а наоборот, помогал. Однако движению галсами мешали водяные заросли.
Нил плавно нес свои воды к Египетскому морю, омывая берега многочисленных островов. Течение этой равнинной реки, конечно, было не таким сильным, как течение горных рек Карии, Самоса или Хиоса, но вкупе с парусной тягой позволяло нуггару двигаться на приличной скорости. В островных протоках оно усиливалось, зато в заросших водорослями затонах замедлялось.
