— Стена — это просто защитное сооружение. — Голос Мариши вернул Дана к реальности. Говорила девушка так, будто повторяла наизусть заученную лекцию. — Это просто в нашем остроге её превратили в фетиш. А здесь, в Туле, иначе подошли к организации обороны. Посчитали, что Стену возводить нерационально, от птиц она не спасёт. Но и без преграды обойтись нельзя было, поэтому вырыли вокруг острога ров. При его сооружении были задействованы все экскаваторы и бульдозеры, все грузовики и даже городской транспорт, включая автобусы и такси. В такси и автобусы, кстати, лопатами на пассажирские места и в багажники засыпали грунт и свозили в город.
— Да ты что?! — восхитился Ашот. — Они вот так сразу сообразили, что им понадобится почва для посевов?
Мариша кивнула:
— А когда ров был готов, подвели по трубам воду.
— Откуда ты всё это знаешь? — Дан вздрогнул, когда за ними с грохотом закрылись ворота того, что условно называлось шлюзом. Перед этим всадники проскакали по подъёмному мосту, который для них перекинули через ров.
Мариша скорчила презрительную гримаску:
— Надо на занятия чаще ходить, и не спать на них, а слушать преподов. А ещё…
Голос её заглушили сирены гражданской обороны, взвывшие так, что куда там воплям карликов. Небо над острогом заволокло пёстрой тучей из ворон, диких уток и аистов. И тут же на десятки метров вверх взмыли фонтаны огня. Один, два, десять, двадцать… Данила сбился со счёта.
Гости Тулы спешились. Их окружили вооружённые мужчины в бронежилетах и касках. У одного из них, высокого, с красной повязкой на рукаве, был счётчик Гейгера, затрещавший, стоило только ему подойти ближе.
— Всем! Три шага влево! — Боец безумно выпучил глаза и вскинул автомат.
«Пристрелит — и не поморщится», — понял Дан, шагая в указанном направлении.
Дёргаясь, загрохотал автомат.
Но бил он не по людям — лошади всхрапывали в агонии, когда их, раненных, зацепив баграми, волокли ко рву.
Боец с повязкой на рукаве — впрочем, у всех местных были повязки — спрятал прибор в нагрудный карман и застыл перед Равилем и доставщиками, широко расставив ноги.
И тогда Равиль сказал ему:
— Веди нас к Науму, живо.
— К кому?! — Глаза бойца, казалось, вывалятся из глазниц.
На губах вольника появилась тень улыбки:
— А что, в Туле много людей с таким именем? К Науму Горбатому.
А потом, чуть помедлив, он добавил:
— К моему брату.
Кулак — костяшки сбиты, покрыты коркой засохшей крови — трижды врезался в дверь подъезда. Стальная плита дрогнула, загудела.
С грохотом отвалилась «форточка».
Темнота в проёме надёжно прятала вопрошающего, хотя рассвело уже пару часов назад. Тому, кто притаился за дверью, не надоело ещё жить, ведь стоит расслабиться, разок всего щёлкнуть личиком — и схлопочешь пулю, верняк.
— Кто?! — раздражённо спросила темнота.
Гурбан — именно он постучался в дверь — промолчал в ответ. Он знал порядок.
— Кто? — На этот раз в голосе невидимки злости поубавилось.
Гурбан ждал третьего вопроса. Только тогда следовало говорить, не раньше и не позже.
— Кто?
— Конь в пальто, — невесело пошутил командир чистильщиков, вспоминая радиоактивных лошадок из Орла. — Гурбан пришёл. По братишке своему Вилену соскучился.
Вообще-то никакими братьями они не были, Гурбан — единственный ребёнок в семье. Просто ещё до Псидемии Вилен и Гурбан служили вместе, а потом судьба-злодейка свела их опять, и старая дружба вспыхнула пуще прежнего, ведь в дивном новом мире честь не в почёте, а старые знакомые — редкость.
— Ну что, пускаешь, нет?
Команда Гурбана топталась в отдалении, натянув добытые в бою луки и наблюдая за небом, грозящим налётами зомбоптиц. На каждом доме огнемёт не поставишь. Но на соседних домах огнемёты есть, это Гурбан точно знал. Как и знал то, что все чистильщики сейчас на прицеле. Штаб-квартира Зареченского клана, одного из самых больших в Туле, лишь снаружи выглядела как обычное, ничем не примечательное здание из кирпича в пять этажей. На самом же деле дом охранялся так, что куда там периметру под током. Вилен, глава клана, на безопасности не экономил, бойцов своих баловал и поощрял, но и карал за проступки нещадно.
Натянулась цепочка, возвращая «форточку» на место. Какое-то время ничего не происходило, а потом массивная дверь со скрипом — её специально не смазывали — приоткрылась.
— Входи, Гурбан. Вилен ждёт.
Он протиснулся в щель и окунулся во мрак. Резких движений старался не делать — зачем провоцировать охранника, на глазах у которого наверняка прибор ночного видения, а в руках кое-что серьёзнее стрелы?
— Что-то совсем уж на осадном положении… — пробурчал Гурбан, ему не понравилось, что в тамбуре темно, как в тылу у африканца.
Кстати, к почти что африканцу в гости он и нагрянул. Родители Вилена, натуральные чернокожие, приехали в Россию учиться и остались тут жить, и зачали сына.
Медленно, подмечая изменения, Гурбан поднялся по щербатым ступенькам на второй этаж. Стёкла здесь, как и во всём доме, заменили на листы жести, то есть свет снаружи не проникал. Но тут, на втором, было светло — горела лампочка у потолка.
