Людомир нагреб лежалой сухой листвы и аккуратно постелил на неё плотное войлочное покрывало, а затем кинул дорожную сумку в изголовье самодельной походной кровати. Он сел на покрывало и уставился на небо, солнце зашло, и звёзды начинали ярко пробиваться на фоне не хотевшего темнеть неба. Людомир ловил нежные порывы прохладного ветра, от которого шли приятные мурашки по телу. Ноздри щекотал пахучий дымок костра из смешанных веток с добавлением сухих еловых смолистых шишек. Вечер был приятен, но ночь обещала быть холодной, и не верилось, что в этой обманчивой гармонии их ждёт злопамятный лесной дух, полный жажды мести. Людомир укутался в теплый плащ и поджал колени к груди.
Всадники молча сидели и думали каждый о своём, пока окончательно не стемнело и ночь не вступила в свои права над миром.
– Ложись первым, Белеса. Я через пару часов тебя сменю, – нарушил молчание Людомир, осторожно водя глазами вокруг себя.
Белеса молча улегся на свое сооруженное также из листьев ложе. Он долго ворочился, но в итоге крепко уснул: усталость и переживания, накопленные за день, сказались на крепком, несмотря на всё выпитое за многие годы, теле.
Ночь и вправду оказалась холодной. Ветер порывисто дул, пытаясь пронзить утомленных путников. Небо было чистым. Не было даже и облачка, как в Оленьем городке. Холодный свет звёзд, пробивавшийся сквозь ветки деревьев, слепил оставшегося караульного. Его все чувства были обострены, лес молчал, укутывая своей торжественной молчаливой темнотой. Тишина была неестественной: редко был слышан шорох листьев, тронутых ветром.
Несколько часов для Людомира пролетели сравнительно быстро. Он столько раз бывал в битвах, и в некоторых из них ему никто не давал шансов, что опасность погибнуть давно уже не лишала его сна. Он был для этого слишком опытным воином. Поэтому, когда Белеса сменил Миндала, тот мгновенно провалился в свои грёзы.
С пробуждением Белесы, как будто проснулся и Остров: лес зашуршал и начал хрустеть ветками. А из кустов бузины начал слышаться дребезжащий гнусавый детский смех. Сначала дружиннику показалось, что ему просто мерещиться – не проснулся ещё. Но хохот нарастал, что его уже нельзя было отрицать.
– Людомир, – крикнул Белеса, но язычник не услышал, как будто его опоили сонным снадобьем или околдовали. Шрамолицый хотел снова крикнуть, но увиденное лишило его дара речи. Перед воином стояли с десяток маленьких толстых, почти квадратных детишек, у которых была два уродливых лица: одно – на голове, другое – на животе. Они заливались своим визгливым смехом, словно торжествуя, что Белеса окоченел от увиденного, а Людомир всё пытался вырваться из сонных уз. Это были те самые колтки, о которых предупреждал Людомир.
– Ыааа, – вдруг не своим голосом заорал Белеса. Его неожиданно сзади толкнуло пару чудищ, при том один проворно для своего телосложения сумел выдернуть кинжал у дружинника.
Людомир проснулся от вопля товарища и сразу дернул руку к мечу, который он во сне случайно отпустил. Но его на секунду опередил ниоткуда взявшийся колток, с хохотом ускользнувший вместе с оружием.
Твою мать, – прохрипел моментально пришедший в себя Людомир, – иди сюда, тварь мелкая.
Но в ответ уродцы лишь закружили в беге двух воинов, которые никак не могли ухватить хотя бы одного из существ.
Они играются с нами, – сказал Белесе Людомир, – давай перестанем гоняться за всеми, а переловим их по одному. Если их пощекотать в районе ребер, они мгновенно засыпают.
План был простым, но всё равно сложным в исполнении – даже для двоих бывалых воинов колтки были довольно юркими. Уродцы сновали из стороны в стороны, от дерева – к дереву, из куста – в куст. Диких смех звенел в людских ушах, а в глазах рябило от мелькающих телец. Но немного привыкнув, мужы начали загонять и усыплять маленьких чудовищ, которые начинали истошно вопить, когда их хватали.
После того, как троих из «детишек» отловили, остальные осознали, что их шутка может неудачно для них обернуться. Это отчётливо было понятно из пинка, который отвесил Белеса одному из уродцев, прежде чем защекотать его. Бросив оружие воинов, колтки разбежались по кустам бузины.
– Держи нож, – протянул клинок Белесе Людомир, когда они вернулись к своему ночлегу, – это было начало.
– Что дальше? – тяжело дыша, спросил дружинник, – Дальше появятся духи, которые действительно нас могут убить?
– Я не знаю. И никто нам не даст ответа. Лес всегда непредсказуем в своем постоянстве.
Последнюю фраза Белеса не понял. Он с трудом умел писать и читать, и появлявшиеся время от времени у Людомира философские мысли его ставили в тупик, злили и вызывали недоумение.
– Я сейчас ни хрена не понял, что ты сказал. Что делать будем, знаток Острова? – недовольно просипел Белеса.
